Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 2 – Елена Валерьева

Мы были женаты два года и четыре месяца. Я считала. Не потому, что помешанная. Просто мне казалось, что счастливые женщины всегда считают. Месяцы. Поездки. совместные завтраки. Ночи. Праздники. Бережно складывают это в сердце, как дорогие украшения в шкатулку. И вот в тот вечер я тоже ехала складывать туда еще одну драгоценность.

Утром он написал коротко: «Буду поздно. Совещание. Не жди». А я решила не слушаться. Захотелось устроить что-то теплое, домашнее, наше. Без повода. Просто потому что соскучилась. Последние недели он жил на работе — звонки, встречи, командировки, вечная усталость в глазах. Даже рядом со мной он будто частично находился где-то еще. И мне хотелось вернуть его. Хоть на вечер. Хоть на пару часов.

В лифте я поправляла волосы и улыбалась своему отражению. Ничего особенного. Кремовый плащ, светлые джинсы, тонкий кашемировый свитер. Волосы распущены. Глаза блестят. Влюбленная идиотка. Теперь я думаю: женщины чувствуют все заранее. Не головой — телом. Кожей. Под ложечкой. На уровне инстинкта. Просто не хотят верить.

Наверное, я тоже почувствовала. Потому что, когда лифт остановился на нужном этаже, у меня вдруг похолодели руки. Резко. Без причины. И сердце ударило как-то не так — тяжело, неровно. Я еще стояла перед дверью и думала: странно. А потом позвонила.

Тишина. Позвонила второй раз. Снова тишина. Я уже хотела достать телефон и набрать Матвея, когда услышала шаги. Не его. Легкие. Быстрые. Босые. Замок щелкнул. И дверь открыла она.

Женщина была красивая. Не той холодной журнальной красотой, от которой хочется выпрямить спину и поправить макияж. Нет. Живая. Теплая. Из тех, рядом с которыми мужчины неожиданно начинают улыбаться, опускать плечи и говорить тише. Ей было около тридцати. Может, чуть меньше. Темные волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и касались шеи. На ней была белая широкая футболка и серые домашние шорты. Ни грамма косметики. И это почему-то добивало сильнее всего. Потому что женщина без макияжа открывает дверь только там, где ей можно быть собой.

— Вы к Матвею? — спросила она.

Я не сразу поняла смысл слов. Словно мозг отказывался складывать их в нормальное предложение.

— Простите… что?

Она слегка нахмурилась. Взгляд скользнул по моему лицу, по пакету в руках, по бутылке, торчащей из сумки. Что-то промелькнуло в ее глазах. Понимание. Настороженность. И тут за ее спиной появился Матвей.

Он замер. Я никогда не забуду это лицо. Никогда. Не потому что в нем было раскаяние. Нет. Не потому что там была любовь ко мне. Тоже нет. А потому что в нем было разоблачение. Вот тот самый миг, когда человек понимает: все. Кончилось. Две параллельные реальности столкнулись, и теперь никому уже не удастся сделать вид, что ничего не было.

— Лера, — выдохнул он.

И я вдруг очень спокойно спросила:

— Кто это?

Тон у меня был такой ровный, что самой стало страшно. Матвей посмотрел сначала на меня, потом на нее. Будто выбирал, в чью сторону падать. Она сделала шаг назад.

— Я, пожалуй…

— Стой, — резко сказал он ей.

И вот тогда я все поняла. Не головой. Голова еще цеплялась бы. Придумывала бы оправдания. «Коллега». «Подруга сестры». «Соседка». «Недоразумение». Но тело уже знало правду. Потому что мужчина не говорит чужой женщине стой таким голосом. Так говорят той, кого боятся потерять.