Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 9 – Елена Валерьева

В ее взгляде что-то дрогнуло. Почти незаметно. Но я уловила.

— Нет. Я пришла сказать, что уезжать сгоряча — плохая идея.

Я рассмеялась. Не громко. Безумно устало.

— Вот теперь узнаю вас.

— Лера…

— Нет, Галина Андреевна. Давайте без тонких психологических маневров. Ваш сын живет на две жизни полгода. И вы правда думаете, что я сейчас должна сесть, попить с вами чай и обсудить, как не принимать поспешных решений?

— Я думаю, тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

— Не в этой квартире.

Она оглядела спальню, будто тоже вдруг увидела этот дом другими глазами.

— Он сказал, что любит тебя.

— Он и ей, вероятно, что-то говорит. Голос-то один, язык тоже.

— Матвей не дурак.

— Это спорное утверждение.

На секунду у нее даже уголок губ дернулся, словно она хотела улыбнуться. Но тут же взяла себя в руки.

— Он совершил чудовищную вещь, Лера. Я не собираюсь делать вид, что это пустяк.

— И все равно пришли за него просить.

— Я пришла за тебя.

Я резко подняла голову.

— За меня?

— Да. Потому что сейчас ты не в том состоянии, чтобы принимать решения на руинах. А потом пожалеешь.

Я подошла ближе, почти вплотную.

— Скажите честно. Вы бы простили?

Галина Андреевна выдержала мой взгляд. Долго. Очень долго. Потом тихо ответила:

— Нет.

Воздух в комнате как будто качнулся. Я не ожидала. Вообще. Но я бы не делала следующий шаг в состоянии аффекта, — добавила она. — Вы сильнее меня. — Нет, Лера. Просто старше.

Я вдруг страшно устала. Так, будто последние сутки прожила не я, а кто-то другой, а мне досталось расплачиваться телом. Села на край кровати. Галина Андреевна опустилась в кресло напротив.

— Ты куда собираешься? — спросила она.

— Не знаю.

— Родители?

Я поморщилась.

— Нет.

— Подруга?

— Может быть.

Она кивнула, как будто отмечала варианты про себя.

— Деньги у тебя есть?

Мне стало почти смешно.

— Удивительно прагматичный вопрос для такой минуты.

— Самый правильный. Когда боль проходит, начинается быт. И вот он беспощаднее любой драмы.

Она была права. И это бесило меня еще больше.

— У меня есть свои накопления.

— Хорошо. Если понадобится помощь — скажи.

— С какой стати?

— С той, что ты моя семья, независимо от того, какой идиот мой сын.

Я замерла. В горле резко встал ком. Семья. Это слово в последние сутки звучало так грязно и фальшиво из уст Матвея, что я уже почти отвыкла воспринимать его всерьез. А тут — не смогла.

— Не надо делать из меня жертву, — тихо сказала я. — Я этого не вынесу.

— Я и не делаю. Я просто не хочу, чтобы ты осталась одна.

Господи. Вот только жалости мне и не хватало. Я отвернулась и потерла лоб.

— Я не останусь одна.

— Хорошо.

— И я не вернусь к нему только потому, что он ваш сын.

— Я и не прошу.

— Тогда зачем вы здесь?

Галина Андреевна некоторое время молчала. А потом сказала:

— Потому что я знаю своего сына лучше, чем ты думаешь. И если он что-то решил, он будет добиваться этого до конца. Даже если сам все разрушил.

Я вскинула на нее глаза.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Он что, считает, что может все исправить?

— Да.

Я коротко выдохнула. Конечно. Матвей вообще был из тех мужчин, которые уверены: любой кризис можно купить, уговорить, переждать, залюбить, перекрыть деньгами или красивыми словами. Он искренне не понимал реальности, в которой женщина может не вернуться. Не сдаться. Не простить.