Книга Измена. Уже не больно, страница 36 – Ксения Хиж

— Вы что? — выдыхаю ему в лицо. — Вы что такое говорите?! Конечно же нет! Это абсурд! Ну-ка слезьте с меня! Сопротивляюсь усиленно, но он снова опускается на меня, придавливая всем весом. — Вот тебе больно, он изменил. И мне больно, моя жена предательница! — И что? Это не повод! — Но мы ведь свободные… — Вы просто пьяны. — И что? Трепыхаюсь под ним, как пойманная в сети рыбешка. Все бесполезно! Дышу его запахом, его аромат наполняет легкие. И мне нравится этот запах! Ерзаю. Мне стыдно, хоть еще ничего не произошло. — Я тебе нравлюсь? — спрашивает сипло. Господи, да ему, как и мне, противопоказано пить! — Да. Немного. Вы симпатичный мужчина. — Киваю, сглатывая слюни. С ужасом до боли зажмуриваюсь. Он хочет меня. Его твердый, как камень член упирается мне в бедро. И мне бы сбежать любым возможным способом, но я лежу. И дышу чуть рвано. Быстро. Прерывисто. А томный жар скользит по телу. — Ты мне тоже приятна. — Обдает жаром дыхания. Опускается, утыкаясь носом в мою щеку. Дышит мной и это так возбуждает! Замираю прислушиваясь. Сердце стучит как бешеное. Облизываю пересохшие губы, зачем-то нежно трогаю его за плечи в ответ. На мне чужой мужчина. Не бывало такого никогда! Какие новые ощущения! С одной стороны — приятно, а с другой — чувство что все не так, что все неправильно, что все скверно! Но стоит отметить, мне больше… приятно. Фыркаю собственным мыслям. — Хотя ты права, это неправильно. Я сглупил, прости! — шепчет в шею. — Все нормально… ничего… — выдыхаю. Он снова приподымается надо мной. Упирается на один локоть, высвобождая вторую руку. Ведет пальцами по моей щеке, трогает подушечками губы, которые я по инерции чуть раскрываю. В его брюках кипит жизнь. Мне стыдно, что я чувствую это. И приятно. И снова стыдно. Зажмуриваюсь. И совсем не противлюсь, когда он снова гладит меня по щеке. От новых ощущений и эмоций теряю связь с реальностью — он такой нежный! Ласкает меня прикосновениями пальцев, гладит по волосам, как маленькую девчонку, снова трогает мои скулы, щеки, губы… А когда прихожу в себя, с ужасом понимаю, что его пальцы уже ниже — расстегивает пуговицы на вороте моей блузки, ведет по шее, ключицам, по декольте к груди. — Нет! Не надо! — перехватываю его руку. Но поздно. Все слишком поздно. — Я уже видел, — заявляет громко. Властно. Сильно. Обмираю. Ворот расстегнут почти до груди. Распахнут. Он смотрит на мои шрамы. На кожу в рубцах от ожогов и скальпеля. — Не смотри! Пожалуйста! — Это все поправимо, Ника. — Не поправимо! Это навсегда! Поджимаю губы. Жмурю глаза. Меня парализует стыдом и страхом. Ненавижу его сейчас! — Рубцы глубокие, но медицина сейчас творит такие вещи! — Не надо меня успокаивать, ладно? Это уродство! Запахиваю ворот блузки. Мне хочется спрятаться от его взгляда. Раствориться. Исчезнуть! Он снова упирается на две руки по обе стороны от меня. — Если есть деньги — можно всё. — Да, — хмыкаю раздраженно. — Но у меня их нет! — Вопрос времени. — Замолчите! — И тем не менее, ты мне нравишься. Как человек. Как девушка. А шрамы есть у всех — у кого-то снаружи, у кого-то внутри. Снова опускает голову на подушку. Касается лбом моего виска. Не знаю, как реагировать.

Мне бы свалить отсюда, но ноги онемели от происходящего. — Я вам нравлюсь как женщина? — сиплю наконец, но ответа нет. Он становится еще тяжелей. Давит на меня уже всем весом. Ерзаю под ним. Выворачиваюсь змеей, и смотрю на его лицо. Оно безмятежно. И дыхание из рваного, возбужденного, царапающего и опаляющего становится тихим. Он отключился! Вдруг. Внезапно. Просто провалился в сон! Выдыхаю, не без труда сбрасывая его с себя. Окидываю его сопящего взглядом. Ложусь рядом и долго смотрю в потолок. Да может оно и к лучшему, что не ответил. Что взял и уснул! В таких-то обстоятельствах… Уснуть получается не сразу. Зачем-то в голову лезут воспоминания: как я выходила замуж. Как Вася клялся в любви. Как я была с ним счастлива. Тотчас звучат слова матери в голове: ты женщина, ты жена, ты должна быть мудрей! Он твое будущее, твоя опора, твоя судьба! Кому ты кроме него нужна?! И меня вдруг опаляет идиотская мысль: а может, мама права? Ей с высоты жизненного опыта виднее. Сколько мужей изменяет? И сколько жен прощают их? Ради семьи. Официально статистики нет, она умалчивает. Но их тысячи. Возможно даже, эта женщина — каждая вторая. — Спи давай, хватит крутиться! — слышу вдруг голос директора, когда в очередной раз вздохнув, поворачиваюсь на бок. К нему спиной. Замираю испуганно. Он же ложится удобнее. Закидывает на меня свою руку и резко прижимает к себе. Не успеваю и пискнуть, как оказываюсь в его объятиях. — Не шевелись! — отдает приказ и уткнувшись носом в мою шею, сопит. Лежу, словно парализованная. Сон теперь вообще не идет. Снова думаю о том, что если бы не мои увечья — эти позорные шрамы, то жилось бы легче. А так… Стыдно ведь перед новым мужчиной раздеться. И спать с ним как? Хмыкаю. Вот если только так, как с директором — пьяные, в одежде, без секса. И то, он все увидел. Надеюсь, на утро не вспомнит! К утру от раздумий голова наливается тяжестью, тело ломит. В костюме спать жарко, я вся сопрела, но пошевелиться не могу. Во-первых, он меня сковал — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Во-вторых — боюсь его разбудить. Пусть спит от греха подальше! С этими мыслями и проваливаюсь в глубокий сон. Не просыпаюсь даже тогда, когда Кирилл встает. Принимает душ. Переодевается и уходит. Сплю как сурок, причмокивая во сне губами! А когда просыпаюсь от будильника, с ужасом оглядываюсь. Я в постели одна. В мятой одежде. С растрёпанными волосами и ужасной жаждой воды. У меня такой сушняк, что позавидовала бы пустыня! Запоздало краснею, вспоминая, что провела с директором ночь в одной постели. Благо что ничего такого не было. И тем не менее! Выдыхаю не без облегчения — его уже и след простыл. Сквозь дымку сна я слышала, как он одевался на утреннюю пробежку, сообщая об этом кому-то по телефону. В итоге приняв душ, высушив волосы, погладив костюм — одеваюсь и спускаюсь к завтраку одна. Слишком поздно, завтра до десяти утра, а на часах одиннадцать. Меня просят подождать, пока накроют закуски к позднему завтраку и я согласно киваю. В животе урчит так, что такие же опаздуны как я, косятся в мою сторону. Пока стою в холле, оцениваю обстановку — матери на горизонте нет и это меня радует.