Книга Мнимая власть безумия, страница 67 – Марина Болдова

Мучить расспросами пожилую даму в ночное время он не стал, договорившись на утреннюю встречу в кафе отеля, где Луизой Лафар был забронирован номер. И это был тот же отель, где убили ее сына.

Такое совпадение Казаринов отметил, но заострять вопрос не стал, решив, что если это не совпадение, то мать точно знала о визитах сына в Россию и о том, где тот на это время останавливался. Скорее всего, Луиза Бонье-Лафар знала и о любовнице Филиппа. Но Казаринов был уверен, что ни имени, ни адреса проживания женщины она не знает. Типичная такая авторитарная мамаша – хочет контролировать каждый шаг взрослых уже детей, а те ревностно охраняют от нее свою личную жизнь, изредка кидая кое-какую информацию.

Утро у мадам начиналось в двенадцать, поэтому Казаринов не торопился вскакивать с постели, решив полежать и обдумать предстоящий разговор с матерью пострадавшего.

С Соланж они поговорили вчера. И не Полина, а Юля вынудила ту рассказать правду о том, что с ней произошло. И эта правда, как он заметил, очень не понравилась Полине. И корни этой нелюбви таятся в прошлом. Признание же Соланж, что накануне вечером ее напоил добрый дядюшка, привело Полину в бешенство.

Казаринов понял, что женщина не то что не любит, а люто ненавидит брата мужа. Юля даже заставила выпить ее таблетку валерианы, чтобы подруга успокоилась – та готова была наброситься с упреками на дочь. Но вот о чем говорили племянница и дядя, узнать у девушки не удалось. Единственное, о чем честно поведала Соланж, что ночь провела в его номере, спала как убитая, а утром нашла записку, что тот уехал и номер нужно освободить до полудня. Залпом допив шампанское, которое оставалось в бутылке (чуть меньше половины), девушка вызвала такси и поехала к бабушке. Внятно объяснить, почему заставила ее волноваться, а не позвонила, девушка не смогла. О побеге упрямо твердила, что сбежала от стыда.

Казаринов заметил вслух, что дочь Полины юлит, на что та огрызнулась, что она не на допросе в гестапо и это ее личное дело, о чем говорить, а о чем промолчать.

Казаринов только головой покачал, но удивился, откуда у этого юного создания такие сравнения – ее сверстники через одного не знают ничего толком ни о фашизме, ни о той страшной войне с ним.

Он решил, что еще побеседует с беглянкой, но сейчас настаивать не будет: видел, что у девушки буквально закрываются глаза. Тогда Юля отвела уставшую и расстроенную дочь подруги в комнату Вероники.

Жена вернулась, предложила выпить чего-нибудь крепче чая, но Полина отказалась. Они еще посидели втроем, разговор не клеился, и в конце концов, Казаринов решительно объявил отбой.

Укладываясь спать, он думал о Полине. Конечно, за эту поездку они сблизились, иначе как можно было бы объяснить ее откровенность? Но обольщаться, что это случилось потому, что он такой душевный и понимающий слушатель, не стал. Скорее всего, Полина просто искренне стремилась помочь следствию в его, майора Казаринова, лице. И уж точно не думала о нем просто как о мужчине.

В конце концов, он сделал вывод, что ничего такого в их отношениях нет и пока не может быть. И даже сумел убедить себя, что немного остыл, что чувства, задевшие его столь остро, прошли. А сейчас ему женщину жаль – навалившиеся разом проблемы ей придется решать в одиночку. Более того, мадам Бонье-Лафар ей не в помощь, свекровь может неприятностей только добавить, к примеру обвинив невестку в смерти сына. И Казаринов был почти уверен, что сегодняшний разговор с пожилой дамой пройдет именно так: та будет говорить о неудавшемся браке, из-за которого (она не сомневается) Филипп попал в беду. А ему останется только уводить ее мысли от опасной темы, упирая на то, что Филипп Лафар имел любовницу. Он, конечно, сомневался в осведомленности мадам, но имелась маленькая надежда, что мать хоть что-то знает.