Книга Нехитрая игра порока, страница 107 – Марина Болдова

— Хорошо, что сама зашла, я уже звонить тебе собиралась. Чаю налью?

— Не откажусь, немного замерзла… – Я собралась озвучить версию о прогулке.

— Когда успела-то? Тут от трамвайной остановки минут пять ходу. Даже снега на шубу налипло всего ничего, – усмехнулась она вдруг, а я порадовалась, что не успела соврать. «Ну, Нина Андреевна, в сыщики бы вам!» – успела подумать, но следующая фраза матери Таранова заставила насторожиться:

— Ладно, не оправдывайся, я все понимаю. Теплые тапки возьми, не эти шлепанцы – первый этаж все же, по ногам свищет от двери, – она кивнула на меховые чуни. – Тянет домой-то?

— Спасибо, – пролепетала я, облегченно вздыхая. – Тянет, Нина Андреевна, угадали.

— Тут и гадать нечего. Вон Виталий мой, пожилой уже мужик, а тоже в места, где я его родила, вдруг потянуло. Хотела с ним, да побоялась – на машине поехал сам, без водителя. Без ночевки. Я так уже не выдержу.

— Далеко? – Я сделала вид, что впервые об этом слышу.

— Ростов-на-Дону. Ему десять лет исполнилось, как мужа сюда перевели. Как не хотел уезжать от друзей своих дворовых! С Саньком Губиным до сих пор не разлей вода. Да, что я все о нем. Как следствие продвигается? Суд скоро? Парнишка этот убил, что тогда здесь ошивался? На тебя похожий? – Она вдруг лукаво подмигнула. – Да видно сразу, Гиржеля отпрыск!

— Я не знаю, кто на самом деле убил, Нина Андреевна, – получилось уж как-то отчаянно, почти что со слезами в голосе. – Лучше бы, конечно, чтобы не он…

— Ох, наследил Мишка по всей стране! Где еще его отпрыски обитают? Не удивлюсь, если и во время святых скитаний еще деток заделал, с божьей-то помощью. Что его понесло от мирской жизни в монастыри да храмы? Грехи замаливать?

— А вы давно в курсе, что он не пропадал, а целенаправленно посещал святые места? – осторожно спросила я.

— Нет. Виталий рассказал как-то летом, что Мишка, мол, у храма подаяние просит. Столько лет пропавшим числился, похоронить успели, а он, оказывается, молиться ездил. Удивлялся еще – действительно сдвинулся на религии Гиржель, не притворяется.

— А зачем вы мне звонить собирались, Нина Андреевна? – вроде как спохватилась я.

— Собиралась, – она на миг помрачнела. – Загадка одна нарисовалась, а разрешить ее не могу. И касается она твоего Карима непосредственно. Ну и теперь тебя, конечно. Обнаружила я вчера любопытную тетрадочку у сына в кабинете. Запрятанную глубоко за книжки! Как она туда попала, не знаю. Только раньше я ее не видела, хотя убираюсь у него регулярно сама – не пускаю туда соцработницу, Виталий против. Сейчас принесу, подожди.

Почему я в этот момент подумала о портрете Рании?

Тетрадка была обычной школьной, страницы плотно исписаны размашистым почерком Карима. На прозрачной обложке четко отпечатались следы скотча. Как раз на углах. Как если бы она была прикреплена полосками к обратной стороне портрета. Да точно там она и была, я в этом не сомневалась ни на миг. Вопрос: когда Таранов (а кто же еще?) ее обнаружил? С чего он вообще полез за раму? Что искал? Хотя понятно, что именно, – диктофон.

— О чем задумалась? – Нина Андреевна смотрела с подозрением. – Или знаешь об этой тетрадочке? И о том, что в ней?

— Впервые вижу. Вы читали?

— Каюсь, открыла, первые страницы прочла. Сказка об арабской принцессе Рании. Или правда Карим для тебя писал? Историю семьи, – голос Нины Андреевны дрогнул.