Книга Третий круг рая, страница 65 – Марина Болдова

Обращался он к майору, моя же рука в его ладони была зажата, как в тисках.

— У меня тоже. Точнее, у нас, – сухо ответил Сотник.

«Ну, вот и все!» – подумала я, как только Георг закончил свой короткий рассказ. Сотник не собирался церемониться, сразу спросил, откуда, собственно, у него в две тысячи двенадцатом взялись деньги на открытие фирмы. И Георг прямо, без малейшей задержки ответил, что это – наследство матери. А мне тут же «подсунули» картинку, где у гроба с женским телом стоят двое – он и высокий мужчина. Лица мужчины не видно, но я точно знаю, что это отец Георга Роман Егорович. Картинка на миг оживает – Юдин протягивает сыну сверток из мешковины, судя по всему, довольно тяжелый. Георг разворачивает – это оказывается мешок, заглядывает внутрь, поднимает взгляд на отца. На лице искреннее удивление. Что-то спрашивает. Юдин отвечает, похлопывает сына по плечу, бросает короткий взгляд на женщину в домовине и молча уходит. Последний кадр – его прямая спина в дверном проеме…

Я с болью смотрела на Георга, уже понимая, что то, о чем предупреждала Люба, случилось. Прошлое уже встало между нами, но, скорее, это только начало. Однако уже сейчас я должна выбрать – громко обвинить Георга во лжи или сделать вид, что поверила ему. Будь мы одни… Я видела, как внимательно на меня смотрит Сотник, пытаясь понять, поверила ли я Фандо.

— С чего такой вопрос вдруг, майор? – все же спросил Георг.

— Что вы знаете о конфликте цыганского и русского населения в Жуковке в августе две тысячи двенадцатого?

— То же, что и все. Не понимаю, при чем здесь… Михаил, давай проще, без загадок. И не делай вид, что не помнишь, что в детстве вместе балду гоняли в деревне.

— Не вопрос, хорошо. Скажи, Жора, где ты был в тот летний день? Не в Жуковке?

Я с удивлением смотрела на Сотника – о чем он? Сам сказал, что мать Георга продала дом, когда умерла бабушка. В девяностых, кажется. Да, Георгу было восемь. Зачем ему, взрослому мужику, ехать в Жуковку через столько лет? Ностальгия по босоногому детству замучила?

— Ого! Вот ты о чем! Хорошо, отвечу. Дом наш помнишь? Мать почти задаром отдала его своей подруге, которую вместе с малолетней дочерью выгнал на улицу муж. Ксюша, та самая девочка, стала потом моей женой. К ней я приезжал и к будущей теще.

— Так это ты позже отстроил им дом?

— Я, а в чем проблема?

— Видели тебя там в день конфликта. Уехал когда?

— А-а… понятно. До пожара и драки уехал. Матери стало хуже, позвонила, я поспешил домой в город. Ксюха со мной. А вечером объявилась теща с новостями о пожаре и драке. Все. Что вдруг об этом вспомнил?

— Ты в курсе, что в тот день был убит баро Тамаш Бадони, а на следующий день – отец Ляны Шандор Бадони? И пропало цыганское золото, которое баро успел вынести из горящего дома? Со слов его родственницы Любы, он должен был отвезти мешок в дачный поселок своему воспитаннику – Шандору… Ты знал о золоте? – засыпал Сотник Георга вопросами.

Ох, как больно! Как страшно ему, Георгу Фандо. Страшно потому, что не понимает он, что происходит. Я чувствую, как, возможно, впервые в жизни он запаниковал. Но я не могу понять причины. Неужели… причастен? Нет, тут что-то другое! Я вижу его застывшее лицо, твердо выступающие скулы с легкой щетиной, сдвинутые к переносице брови. Он что-то вспоминает – вот потер пальцами лоб, словно стирая морщины, посмотрел вниз и тут же перевел взгляд на меня. И сразу – на майора. Во взгляде растерянность и обида. На проявление эмоций ушли секунды…