Книга Хорошо забытое старое, страница 93 – Евгения Черепанова

Вдруг один парень из веселой стайки резко развернулся и бросился в подворотню, за ним на приличной скорости, явно нагоняя, проследовал ещё бегун, в котором я с удивлением узнала Лёньку. Обалдев от неожиданности, я кинулась было за ними, но была тут же остановлена бдительной продавщицей:

— А деньги? – сдвинув брови, спросила она, сцапав меня за рукав.

Сообразив о чём речь, я протянула ей обещанную за труды купюру, которую та тут же ловким движением сунула в необъятный бюстгальтер, и на миг растерявшись в валившийся в павильончик толпе, выскочила наружу, покрутила головой и стала ждать развития событий: чем-то эта погоня всё же должна была закончиться. Несмотря на то, что двигался Лёнька очень резво, уверенности в его успехе у меня было мало – парень в бейсболке явно знал куда бежать, в подворотне за углом располагался знаменитый на весь город сквозной подъезд, выходящий прямо на оживлённый проспект. Подъезд этот периодически закрывался бдительными гражданами на всевозможные запоры, но местная шпана регулярно их распечатывала, используя удобный проход для отступления во время своих разборок да стычек с ментами. Поэтому, выходило, что успех Лёнькиного предприятия напрямую зависит от того в какой стадии сейчас находится тяжба жильцов многострадального дома и мэрии, проявлявшей к ситуации завидный пофигизм – или чиновники вняли стенаниям граждан и лишнюю дверь всё-таки заложили, или остались глухи – и проход сохранился, а, значит, сохранилась и возможность сбежать.

Через пару минут Лёнька появился на горизонте. Он шёл медленно, тяжело дыша, и, приблизившись, встал, опираясь на собственные колени, как заправский спортсмен.

— Сквозной подъезд? – участливо спросила я, он глянул исподлобья и спросил, всё ещё отдуваясь:

— Откуда знаешь?

— Про него все знают, – не стала я прикидываться ясновидящей, – вся шпана через него от ментов бегает…

— Кстати, о шпане, – встрепенулся он и внимательно огляделся. Заметив в отдалении молодежь с пивом, всё ещё срывающую друг у друга кепки, он негромко окликнул, – Эй, пацаны…

«Пацаны» повернулись и стало заметно, что несмотря на высокий рост и пиво это действительно ещё пацаны – лет по семнадцать, не больше. Трое молодых людей затоптались смущенно, не зная куда деть ставшие лишними в руках бутылки, когда Лёнька подошел и спросил сурово, кивнув в сторону, в которую только что носился:

— Этот… товарищ с вами был?

— А чё за дела, дядя? – подал голос самый смелый и тут же умолк под «дядиным» взглядом.

— Не, этот не с нами, – ответил его долговязый собутыльник, и, ущипнув себя за едва начавшую пробиваться бородёнку, неуверенно уточнил, – если вы про того, который от вас в подворотню бегал. Через подъезд ушел, да?

— Похоже, здесь все про подъезд знают, – не стал отпираться Лёнька, а третий парень, замерший с открытым ртом и чужой, добытой в бою кепкой радостно закивал:

— Конечно, сами сто раз через него бегали…

— Так что там с тем пацаном? – не стал вдаваться в чужое прошлое Чернов.

— Да какой он пацан – мужик уже, – вдруг разговорился смелый, называвший моего соседа «дядей», – лет 35.

— А какого хрена он с вами вялился? – грубо, но доходчиво уточнил Чернов и ребята сразу посерьёзнели, выражая готовность ответить на все Лёнькины вопросы.