Книга Хорошо забытое старое, страница 77 – Евгения Черепанова

— Валентина Степановна, – перебила я, не давая женщине утонуть в своём горе, – про других родственников рассказать можете? Из тех, что на суде были?

— О-о-о, много народу было. Некоторые подходили, знакомились, другие всё бочком, бочком как-то. Не до разговоров им, вишь… Кто-то как палка стоял – ни единой слезы, кто-то выл белугой. Разные люди. По-всякому беду переживают.

— Были ли среди них те, кто мне мог зла желать? К примеру, из зависти, что их дочь не на моём месте?

— Да, правда, была одна баба, – посмотрев с недоумением, кивнула женщина, – всё кричала-вопила, но не от зависти, а просто потому что дурища. Жутко противная, злющая, прямо говном до ушей наполненная. Чисто скунс, аж воняло вокруг. Я всё удивлялась – разве можно так ядом брызгать, всё отойти от неё норовила, чтоб не замазаться. Точно не вспомню сейчас что она болтала, но смысл такой: чем так девчонка маньяка привлекла, что он ещё раз решил с ней встретиться? Уж не особыми ли умениями?

Я вспыхнула, поняв что она только что сказала. Краем сознания – будто не со мной, будто с кем-то издалека – почувствовала как железные Лёнькины пальцы впились в плечи. Это привело в себя, я спросила почти спокойно:

— Я правильно вас поняла?

— Да. Извините, – потупила она взор.

— А фамилию женщины не помните? – вступил Лёнька.

— Фамилию – нет, только имя – Валентина. Тёзка моя, потому в голове осталось. А фамилия… Что-то с красным… Краснова? Красавина? Нет, не вспомню.

Он достал мой список и, быстро пробежав его глазами, спросил:

— Может быть, Краснобаева?

— Да, точно, – обрадовалась женщина. – Краснобаева! Она ещё всё в красных кофтах ходила, корова разряженная. Люди в чёрных платках, а она как на демонстрацию… Да что там говорить, тьфу, срам один. Только зря всё это. Не будет она с тобой говорить Иришка, ей-ей не будет, вот попомнишь мои слова.

— Будет, – уверенно ответил Лёнька и, заметив мою бледность, добавил, – иди в машину. – Я не пошевелилась. – Валентина Степановна, – не обратив на меня внимания, произнёс он, – а вам самой не показалось странным, что маньяк, убивавший своих жертв с особой жестокостью, последнюю девочку всё-таки отпустил?

Я вздрогнула, не понимая куда он клонит, а он наградил меня взглядом, в котором ясно читалось: «Я же сказал: уйди!», я промолчала, но дрожать стала ещё больше.

— Да как вам сказать, – несмело ответила женщина и ненадолго умолкла, – обсуждалась эта тема, муссировалась, но мне казалось даже думать об этом стыдно.

— Я хотел бы, чтоб вы отвлеклись от мысли о каких-то там невероятных сексуальных умениях двенадцатилетнего ребёнка и ответили на вопрос: не показалось ли вам, что человек, который изнасиловал Ирину, и человек, который изнасиловал и убил предыдущие четырнадцать девочек, в том числе вашу дочь – вовсе не одно лицо?

— В каком смысле?

— В прямом. Не показалось ли вам, что это разные люди, Валентина Степановна?

— Дак ведь все говорили…

— Мне не важно что говорили все. Что вы сами сейчас скажете – вот что меня волнует.

— Ну, дак… разное тогда болтали. Говорили, что и не он… Да как может быть не он, когда он сам говорил, что места захоронения девчонок укажет!

— И указал?

— Что?

— Указал места захоронения?

— Нет. Но он же их знал, значит…

— Вы уверены, Валентина Степановна?