Книга Хорошо забытое старое, страница 73 – Евгения Черепанова

Я протянула отпечатанный на принтере листок со сделанными от руки пометками. В углу листа было нарисовано пробитое стрелкой сердечко. Лёнька внимательно изучил все пятнадцать фамилий – свою я тоже включила в перечень – и ткнул пальцем в приписанный от руки напротив моей фамилии вопрос: «почему не убил?».

— Сама додумалась? – я кивнула, присваивая себе чужую догадливость, а он поинтересовался: – Большая садовая – это же частный сектор? – я снова кивнула, удивившись мимолётом – откуда знает? – и, словно заправский штурман, принялась указывать дорогу.

Он молча повиновался. Объезжать решили все адреса по списку, начиная с самого первого. Город мой совсем маленький, но Большая Садовая располагается на самой окраине, собственно, она даже не является частью города, скорее входит в его район, являясь на самом деле бывшим коллективным садовым товариществом, постепенно слившимся с населённым пунктом, поэтому ехали мы довольно долго – полчаса, не меньше. Через пять минут молчание спутника стало меня утомлять и я принялась приставать с вопросами, но моя болтовня его заметно раздражала и, не найдя отклика, я обиженно примолкла.

Посёлок поражал чисто русским сочетанием бедности и богатства, роскоши, не знающей удержа, и нищеты. Предприимчивые землевладельцы провели сюда электричество, газ и организовали плотную коттеджную застройку, поэтому покосившиеся избушки-развалюхи мирно соседствовали с богатейшими усадьбами в разных стилях – от швейцарского шале до русского княжеского подворья. Классовое расслоение бросалось в глаза, обеспеченные бизнесмены и мелкие чиновники, которым в одночасье захотелось природы и воздуха сломя голову ломанулись сюда – чувствовалось, что скоро простенький поселок с немудрёными дачками, да доживающими здесь с незапамятных времён двумя с половиной старушками падёт, не выдержав их грозного натиска, и деревенька превратиться в очередную неприступную крепость с собаками по периметру и охраной на въезде, имя которой – коттеджный посёлок для богатых людей. Местный транспорт целиком отражал эту картину – с одной стороны «Мерсы» и «Бэхи» в компании с которыми Лёнькин хищный автомобиль смотрелся вполне органично, с другой – рабочие лошадки – трактора, да старенькие «Жигули», доставшиеся в наследство от дедушек.

Гадая, с кем же придётся общаться – с представителем здешних нуворишей или шатающимся мужичком, отягощенным тремя детьми и крестьянским хозяйством, я неожиданно наткнулась на нужный дом и все сомнения разрешились. Это была избушка на курьих ножках – по другому и не скажешь: старая шиферная крыша, покрытая то ли мхом, то ли многолетней грязью, бревна, чёрные от времени, так же как и забор с воротами возведёнными здесь, наверное, ещё до революции, окошки, почти лежащие на земле. Со всем этим абсолютно не вязался весёленький палисадничек с разношёрстным буйным осенним цветом, слегка прихваченным лёгким ночным морозцем.

— Сейчас выйдет Баба Яга, – предположил Лёнька, но ошибся – калитку открыла вполне приятная, миловидная женщина, чуть заморенная, одетая грязно, по-деревенски – в вытянутые мужские трико, галоши и выцветшую, с чужого плеча, рубаху, по случаю похолодания – фланелевую.

— Здравствуйте, – крикнула я, – Ковалёвы здесь живут, не подскажете?