Книга Хорошо забытое старое, страница 71 – Евгения Черепанова

— Может, если ты поделишься информацией о том, кто тебе насолил, – внесла я встречное предложение.

— Значит, не договорились, – хохотнул он и добавил. – И что там сказал Рафаил? Выяснила дату-то?

— Выяснила, – опустила глаза я.

— Ну как, не соврал?

— Не соврал, – понуро согласилась я.

— На счет сомнений в моих словах, надо полагать, Ольга Витальевна старается?

— При чём здесь Ольга? – возмутилась я, почувствовав, что краснею.

— Да ладно, – не стал спорить он. – Ценю фантазию Ольги Витальевны, но на её байки человек в здравом уме и твёрдой памяти повестись не мог. Тебя я считаю вполне адекватной. Кстати, о педофиле. Ему пора бы уже освободиться. Не знаешь, где он сейчас?

— Н-нет, – пролепетала я, запнувшись, – понятия не имею.

— И что, за это время он никак себя не проявил? – тёмные глаза смотрели пронзительно.

— Никак, – тихо ответила я, взяв себя в руки. – Почему он вообще должен проявлять себя?

— Сама себе противоречишь. То должен, то не должен. Путаешься в показаниях, милая.

— Ну, извини. Как есть свои мысли выдаю.

— Весьма сумбурные, прямо скажем. Будь я прокурором – ни за что б ни поверил.

— Ты ведь не прокурор.

— Да уж, к счастью для всех. Значит, ты решила начать с педофила? Что дальше?

— Взяла у Рафаила список жертв маньяка. Думаю, может кто из их родственников ситуацию прояснит. Вдруг кто-то из них на меня в обиде?

— Причина?

— Проста как валенок. Их дочь не оказалась когда-то на моём месте, а я на её, – не стала отходить я от старой тактики – если уж врёшь, то врать следует как можно ближе к правде.

— Стоило ли ждать пятнадцать лет? – заметил он резонно.

— Не знаю… Слушай, умник, если есть предложения получше – выкладывай, не томи!

— Предложений – сколько угодно, но сначала хочется послушать тебя. Может статься, ты и права.

— Что вы говорите! Неужели мужской мегамозг способен признать превосходство слабосильного женского умишка?

— Превосходство – никогда, скорей уж неограниченность, – рассмеялся он. – И что же? Ты собираешься встречаться с этими родственниками и расспрашивать их: «Не собирались ли вы, уважаемый, прихлопнуть меня в среду вечером?»

— Почему бы и нет? – огрызнулась я, отчаянно размышляя почему он спросил про среду?

— Что ж, пожалуй, составлю тебе компанию, – неожиданно решил он, а я разозлилась:

— Мог бы существенно облегчить обоим жизнь, если бы рассказал честно – с кем и что вы не поделили!

— С чего это я должен с тобой откровенничать, если ты со мной не спешишь? – осведомился он флегматично.

— Зачем мне врать? – искренне удивилась я.

— Вот и я думаю – зачем? – ответил он вопросом на вопрос. И, подумав, добавил. – Раз уж на то пошло, то желать тебе зла должны скорее не враги педофила, а его друзья.

— Друзья? – не поверила я своим ушам.

— А что? – повёл он плечами, – Они вполне могут быть. Я слышал, у Андрея Чикатило была семья.

— Маньяк – сирота, – ответила я и всё ещё ошалело и спросила,– Неужели такого ублюдка может кто-то любить?

— Почему нет? – улыбнулся он. – В конце концов, существуют на свете платонические чувства.

— Тебе об этом что-то известно? – съязвила я.

— Больше, чем ты думаешь, – оборвал он серьёзно и я пристыженно смолкла.

— Дело надо бы почитать, – сделал он из нашего разговора вывод.

— Там двенадцать томов, – воззвала к его разуму я, но он только кивнул и демонстративно отвернулся, породив в моей душе нечто среднее между безумной радостью и смертельной обидой.