Книга Ягодный возраст, страница 156 – Виктория Вита

Вы устали от моей болтовни, но потерпите, наше одностороннее свидание скоро закончится.

Я очень хочу, чтобы мой подарок, железная дорога, принесла радость вашему сыну и чтобы вы были опять счастливы.

У меня осталось две минуты, а так много хотелось сказать вам…

По всем юридическим вопросам обращайтесь к Кондратьеву, он большой дока в своём деле и, как ни странно, кроме этого, ещё и довольно порядочный человек.

Прощайте и, пожалуйста, утрите слёзы. Вряд ли я очень ошибусь, если предположу, что вы весь этот час проплакали. Вы неправы. Вы должны быть рады, что я, умирая в девяносто два года, влюблён как мальчишка; многим ли это дано? И потом, я очень устал от боли… – Аристарх Ревсимьевич положил руку на область желудка. – Прощайте и знайте: в следующей жизни я обязательно найду вас… и, кто знает, может, всё тогда сложится иначе…

Экран уже давно погас, и в библиотеке, кроме меня, никого не было. Передо мной стояли полная чашка остывшего кофе, рюмка с нетронутым коньяком, пепельница с единственной догоревшей до фильтра сигаретой, и пульт от видеомагнитофона. Выпив одним глотком холодный кофе, я взяла пульт и, не раздумывая, включила перемотку. Дождавшись щелчка, свидетельствующего о том, что перемотка закончилась, вновь нажала на «Пуск».

— Влада, ты смотришь эту кассету уже третий раз подряд, – спокойно произнёс Георгий, неслышно появившись за моей спиной, и, выключив телевизор, продолжил: – Давай пока остановимся, нам всем надо кое-что обсудить.

Я не сопротивлялась. Встав с кресла и тяжело опираясь на руку мужа, вместе с ним направилась к выходу.

— Больше никогда не смогу снова смотреть эту кассету, – произнесла я.

— И не надо, мы просто сохраним её, – сказал Георгий, – а сейчас давай зайдём в ванную, тебе необходимо умыться холодной водой. Только не очень расстраивайся своему зеркальному отражению.

От этих слов я невольно вздрогнула.

— Любимая, извини меня, но ты плакала более двух часов подряд, а это подпортит любую внешность…

То, что я увидела, превзошло все мои ожидания. Единственно, что ещё было узнаваемо, это моя причёска. Небольшой курносый нос превратился в красную, значительных размеров «картошку», всё лицо было покрыто огромными пятнами того же цвета. Веки припухли настолько, что глаз практически не было видно. Искусанные губы вспухли, и этой деталью своего лица я стала напоминать Поля Робсона.

В такой ситуации мне была нужна не холодная вода, а таз со льдом или лучше небольшой айсберг. И какого чёрта надо было столько плакать? От этого ни мне, ни Аристарху Ревсимьевичу и ни кому-либо ещё не стало легче.

Но когда душа рвётся от боли на части, разве она в этот момент может подчиняться здравому смыслу?

Ледяная вода обожгла кожу, и в пылающей от боли голове стали появляться какие-то мысли. Они были хаотичными, отрывистыми и не очень вразумительными. Единственное, что стало чётким и ясным, это причина, из-за которой заварилась вся катавасия.

— Любимая, ты уже совсем обледенела, – сказал Георгий, подавая мне полотенце. – Пойдём, Александр с Ириной нас давно ждут. – И, взяв меня под руку, мягко повлёк в нужном направлении.

Кабинет Георгия был небольшой, выдержанный в консервативно-деловом стиле. Стол красного дерева значительно меньше, чем его сородич в библиотеке, но столь же массивен, основателен и удобен. Одну из стен занимали стеллажи с явно не художественной литературой, большинство книг было на иностранном языке. Удачно были размещены кожаный диван и пара таких же кресел. Один угол комнаты был занят компактной офисной техникой, на письменном столе лежал открытый и светящийся голубым экраном ноутбук.