Онлайн книга «Ягодный возраст»
|
Один раз в год я езжу в город, где находится их могила, чтобы поклониться их праху и в очередной раз попросить у них прощения. В девяносто восьмом году я реализовал свой бизнес и, создав свой мир, стал в нём жить. Я постоянно путешествовал, был даже в Антарктиде; до сих пор не понимаю, зачем меня туда понесло. Но единственное место, куда я всегда хотел вернуться, – это был Петербург. И уже в этом веке я купил квартиру в моём любимом городе и на моём любимом Васильевском острове. Отсюда я уже почти никуда не уезжал. Мне было достаточно прекрасных пригородов с их парками, фонтанами, дворцами. Я ходил в музеи и театры, это тоже был новый и чудесный мир. Любимая моя Владислава Владиславовна, вы даже не подозреваете, в каком прекрасном городе живёте! Это не город, а целый континент. В августе прошлого года ваши коллеги вынесли мне приговор: полгода жизни без лечения и, возможно, год после лечения. Операция, химиотерапия. Мне тогда исполнился девяносто один год, и я уже значительно устал от жизни. Мне некого было терять, и я решил всё оставить как есть. И снова мне пришлось создавать новый мир. Сил на долгие поездки у меня уже не хватало, и я с головой ушёл в шахматы. Я и раньше был членом питерского шахматного клуба, а теперь это стало моей жизнью. Какие партии мы разыгрывали по телефону, особенно с Егудиным Михаилом Петровичем, тысяча девятьсот сорокового года рождения! Почти на тридцать лет меня моложе, а выглядит, будто мы с ним сверстники, – я имею в виду до моей болезни. Вы, несомненно, его помните, Владислава Владиславовна, этого маленького лысого старикашку, обладающего потрясающим басом. В минувшем декабре он перенёс тяжёлую пневмонию. Мне было уже плохо, и я решил, пока ещё был в силах, нанести дружеский и прощальный визит моему лучшему партнёру по шахматам. Было послеобеденное время, когда я вошёл в его подъезд. Первое, что меня поразило, это неработающий лифт (мне нужно было подняться на четвёртый этаж), и второе – это вы. Вы спускались и смотрели на меня невидящими глазами. У вас был очень усталый вид, осунувшееся лицо, запавшие глаза с чёрными кругами, а в руках какая-то, судя по всему, чудовищно тяжёлая сумка. Вы остановились передо мной, переложили сумку в другую руку и вдруг так удивительно произнесли: «Я помогу вам», что я сразу понял, что смогу подняться на этот четвёртый этаж. Мы медленно поднимались, ступенька за ступенькой, вы мягко сжимали мою руку своей маленькой и такой горячей ладошкой. Как мне в тот момент хотелось, чтобы Михаил Петрович жил не на четвёртом, а хотя бы на пятом этаже, хотя тогда, пожалуй, я смог бы подняться и выше. Остановившись у нужной двери, вы пожали мне руку и всё тем же голосом произнесли: «У вашего друга всё будет хорошо, он обязательно поправится. Я только что была у него». Вы ушли, а я ещё долго смотрел вам вслед, не желая нажимать на дверной звонок и потерять ощущение радости, пришедшее ко мне в этот миг. Первый раз за последние двенадцать лет. В моём возрасте даже дни бесконечно длинны, а годы… Мне не стоило труда разговорить Михаила Петровича о посетившем его участковом докторе. Но, дорогая моя Владислава Владиславовна, вы не можете себе представить, каких трудов мне стоило остановить поток дифирамбов в ваш адрес. Перемежая хвалебные эпитеты с фактами вашей биографии, Михаил Петрович из только что буквально умиравшего старикашки прямо на моих глазах превратился в цветущего юношу. Трансформация, позвольте вам сказать, была просто необыкновенной. А я всё слушал его, слушал и вспоминал вас… |