Онлайн книга «Ягодный возраст»
|
Мама меня в восемнадцать лет родила и всё про Россию рассказывала. Особенно Питер вспоминала, Васильевский остров, как они на санях катались, чай из серебряного самовара пили и блины ели, с вареньем, сметаной, икрой, мясом. Мне иногда казалось, что я и сам всё это помню. Очень она по России тосковала, только по-русски в доме разговаривала, и всё в Питер хотела вернуться, да отец не пустил. Так она в этой Швейцарии и зачахла, а ей и сорока лет не было. Мне как раз двадцать исполнилось, я тогда в Оксфорде учился, приехал, а её уже похоронили… До сих пор вижу её, статную, красивую, с каштановыми волосами, уложенными в пышную причёску, сидящую неподвижно у окна и смотрящую куда-то в только ей известную даль. А возле ног всегда валялось одно и то же рукоделье. Она его так и не закончила… Отец, казалось, и не переживал. Мне даже иногда казалось, что если бы не похороны, то он бы так и не заметил, что её не стало. Но больше он не женился и детей у него не было. А умер он в сорок пятом, когда наши, он так и говорил «наши», Берлин взяли. От счастья умер. Сердце не выдержало… Его смерть я пережил легче, чем смерть мамы, может, потому, что старше стал, а может, потому, что никогда не был с ним так близок, как с ней. У него всегда на первом месте было дело. Женился я поздно, мне уже исполнилось сорок. Она была прекрасной женщиной. У нас была большая разница в возрасте, двадцать лет, почти как у моих родителей. Через год у нас родился сын. Это был самый счастливый период в моей жизни. В шестидесятых я впервые приехал в Ленинград. Гуляя по городу, по набережным каналов, по Васильевскому острову, я узнавал дома, о которых мне рассказывала мать, мостики, переброшенные через Мойку и Фонтанку, и огромные, будто парящие в воздухе, мосты через Неву. Я заболел этим городом и после этого старался приезжать сюда каждый год. Теперь я с гордостью могу сказать, что знаю центр Питера лучше многих старожилов. Мой бизнес процветал. Я вовремя сделал значительный вклад в развитие компьютерного дела и угадал. Сын рос и радовал нас, красавец и большая умница. Блестяще окончил Итон, у него было большое будущее. Мы гордились им. Единственно, что он никак не мог жениться, но это меня не волновало. В нашей семье все мужчины женились поздно. Считалось, что необходимо состояться и твёрдо стоять на ногах и только потом создавать семью. Но наше счастье оказалось замком из песка, и всё наше благополучие рухнуло в один миг. Сыну было тридцать девять лет, когда он, преуспевающий юрист, покончил жизнь самоубийством. Он был гомосексуалистом, у него выявили СПИД, саркому Капоши. Узнав результат анализа, он вечером того же дня застрелился. Мы с женой не смогли присутствовать на похоронах: мы были слишком консервативно воспитаны и не смогли принять его окружение. Он знал об этом и поэтому при жизни очень тщательно оберегал нас, не посвящая в тайны своей личной жизни. Его смерть разделила нашу жизнь пополам, на белую и чёрную половины. Горе не объединило, а разбило нашу семью. В один миг мы с женой стали чужими людьми, каждый жил в своём мире, думая только об одном: когда наступил тот момент, когда мы потеряли сына? Что мы упустили? Было много вопросов и не было на них ответов… Сын погиб в девяносто втором, а в девяносто пятом у моей жены нашли рак молочной железы. Она категорически отказалась от какого-либо лечения. Умирая, она сказала мне, что это ей Божье наказание за сына. Она была очень набожной, особенно после смерти сына. Теперь они спят рядом, вместе… |