Книга Личный паноптикум, страница 94 – Евгения Якушина

— Ну, и что мы тогда тут сидим? – спросил Руднев, вставая. – У нас теперь еще больше причин торопиться!

— Ipsa se velocitas implicat (лат. Поспешность сама себя задерживает), – проворчал Белецкий. – С вашего согласия, господа, я все-таки досмотрю дела, хотя спешки это занятие и не приемлет. Следует признать, как это ни прискорбно, пока у нас нет понимания первопричины этого безумия, мы вряд ли вычислим преступника.

Возражений на это его замечание у друзей не нашлось.

Втроем они отправились в архив, где Старин должен был сделать свое экспертное заключение о фотографиях журналиста Безжалостного. По дороге их перехватил Савушкин.

Все еще пряча глаза и малость заикаясь, Савелий Галактионович деревянным голосом доложил о том, что господину надворному советнику пришел рапорт о происшествии близь Большой Молчановки, заявителем по которому значился его высокородие господин Руднев.

Приняв бумагу из рук трепещущего помощника, Терентьев зыркнул на него уничижительным взглядом и сухо велел отправляться в архив.

— Нечего здесь баклуши бить, Савушкин, а то, глядишь, опять вам какая дурь в голову стрельнет от безделья-то. Идите Старину помогите с документами.

Савелий Галактионович упрашивать себя не заставил и поспешил побыстрее убраться с разгневанных начальственных глаз.

Терентьев прочитал рапорт и присвистнул.

— Эким вы знатным господам шкуру-то попортили, Дмитрий Николаевич, – он порылся в картотеке и вынул два личных дела с фотографиями и бертильонажем. – Узнаете?

Руднев преступников однозначно признал.

— Кто они?

— Подручные Михея Черного. Этот тип, считай, со всех московских уличных девок кормится. Коты (жарг. сутенеры) мамзелей щиплют, а он, стало быть, с котов мзду взымает. Всю артель их паскудную в страхе держит. Квартирует в кабаке «Захаровский» на Хитровке. Сам оттуда не вылезает, как паук из угла, зато паутину на всю златоглавую раскинул.

— Как вы, Анатолий Витальевич, сказали, кабак называется? – переспросил Белецкий. – «Захаровский»? Я это название встречал в статьях Правдолюба. Он вроде как разоблачал безнравственность золотой молодежи, которая по развращенности своей оттуда известного сорта барышень для увеселения себе заказывает.

— Так давайте, Анатолий Витальевич, наведаемся туда, – живо предложил Руднев. – Поспрашиваем местную публику на предмет знакомства с господином Безжалостным.

Терентьев окинул Дмитрия Николаевича скептическим взглядом.

— Вы уж простите, дорогой друг, – серьезно сказал он, – но вас я туда с собой не возьму. Вы мне своим видом всю репутацию попортите. Там люди серьезные и со своими представлениями. Они если узнают, что я якшаюсь с таким субъектом, как вы, всякое уважение и страх передо мной потеряют.

Дмитрий Николаевич хотел уж было возмутиться, но тут со стороны коридора, ведущего в архив, раздались шум и крики.

— Дымом пахнет! – навострился Белецкий и кинулся в коридор, Руднев с Терентьевым поспешили за ним.

В коридоре запах дыма стал отчетливым.

Добежав до угла и свернув, друзья увидели, что помещение затягивают густые серые клубы.

— Ваше высокоблагородие, в архиве пожар! – выкрикнул выскочивший им навстречу усатый городовой.

— Так тушить надо! – рявкнул в ответ Терентьев.

— Анатолий Витальевич, – усач попытался удержать надворного советника, ухватив за рукав, – там коробки с патронами сложены на время ревизии! Не ходите! Рванет же!