Книга Личный паноптикум, страница 123 – Евгения Якушина

Надворный советник по всей форме обозначил Рыбинскому суть происходящего и предупредил о последствиях, к коим может привести преднамеренное введение дознания в заблуждение или утаивание от оного каких-либо фактов, а после добавил уже неказенным языком:

— Евдоким Лаврентьевич, вы человек, так сказать, с печальным опытом, потому все понимаете. Пятно на вашей благонадежности лежит несмываемое, отчего доверие у дознания к вам ниже, а наказание, коли вы его заслуживаете, к вам будет строже. Сделать вас козлом отпущения проще простого, но, Бог свидетель, мне важно истинного злодея отловить, а не начальству отчитаться о завершении дела. Потому я к вам абсолютно беспристрастен, но, если вы меня обманывать вздумаете – а я это непременно пойму, уж не сомневайтесь! – так вот, если вы станете врать, я всякое ваше слово и всякий выявленный мною факт стану трактовать против вас. Ясно вам?

— Ясно, – слабо отозвался Рыбинский. – Я все вам расскажу, господа. И честью клянусь, врать не стану. Оно теперь уж без разницы, какая мне участь уготовлена.

— О переживаниях своих, господин Рыбинский, вы нам после расскажете, – одернул врача надворный советник. – Сейчас важны факты из практической области. Итак, Евдоким Лаврентьевич, вы знали покойную служанку Флоры Петровны Макаровой, именуемую Калисто?

— Да, – глухо ответил Рыбинский.

— В каких отношениях вы с ней состояли?

— Мы собирались пожениться.

— Как вы познакомились?

— Случайно. В церкви. Это не имеет отношения к делу.

— Судить о том, что имеет отношение к делу, а что нет, буду я, – отрезал Терентьев. – Вчера вы приходили в контору с предварительным отчетом Филиппа Ивановича?

— Да.

— Кому вы его передали?

— Никому не передал. На столе в архиве, видать, забыл.

— То есть вы входили в архив?

— Да.

— Зачем же?

— Мне сказали, что там я смогу застать господина Руднева. Я хотел передать отчет ему, поскольку, по словам дежурного, вас в тот момент в конторе не было.

— Отчего же не передали?

— Его не оказалось в архиве.

— А кто там был?

— Никого не было.

— И что вы сделали, когда обнаружили, что господина Руднева нет в архиве?

Рыбинский втянул голову в плечи и закрыл глаза. Дягелев положил пальцы на запястье ассистента.

— Доктор, он может продолжать? – спросил Анатолий Витальевич.

— Я могу, – встрепенулся Евдоким Лаврентьевич, и Филипп Иванович утвердительно кивнул. – Позвольте мне все с самого начала рассказать, Анатолий Витальевич?

— Извольте.

— Все это началось пару месяцев назад. Я допоздна оставался в морге, отчеты писал. Вдруг с улицы раздались шум и крики. Я выскочил и обнаружил там раненого человека, который сказал, что на него напали грабители, отобрали часы и портмоне, да еще и ножом порезали. Я отвел его в кабинет, обработал рану, которая оказалась пустяшной царапиной, перевязал и чаем напоил. Пострадавший сказал, что он журналист, пишущий на всякие острые социальные темы. Дескать, и тогда он как раз собирал материал о ночных налетчиках. Настоящее имя свое он назвать отказался, потому как опасался недоброжелателей, и представился псевдонимом – Правдолюбом Безжалостным. Как-то само собой разговор наш перешел на тему криминального дознания, и мой новый знакомый каким-то совершенно непостижимым для меня образом на раз-два завербовал меня передавать ему за вполне себе немалую плату информацию о всяких разных интересных делах. Так я стал информатором господина Безжалостного. Постепенно интерес его расширился на уже завершенные дела. Сперва он только расспрашивал, а после стал просить, чтобы я добывал для него подлинные рапорты и документы. Он говорил, что хочет написать серию разгромных статей о некомпетентности и продажности московской сыскной полиции, о том, сколько невинных людей на каторге да по трюмам маются из-за преступной халатности или корыстолюбия нашей полиции.