Книга Личный паноптикум, страница 118 – Евгения Якушина

— Рыбинский! – рявкнул Терентьев. – Рыбинский! Что вы здесь делаете? – надворный советник убрал револьвер, подошел к доктору, склонился над ним, встряхнул и заглянул в лицо. – Отвечайте, Рыбинский! Здесь есть кто-то, кроме вас?

Евдоким Лаврентьевич с трудом сфокусировал взгляд на лице Терентьева, кажется, даже не узнавая его, и хрипло прошептал:

— Там… – голова ассистента мотнулась, указывая на соседнюю дверь.

— О черт! – пробормотал Анатолий Витальевич. – Неужто опять?..

Он оставил Рыбинского и подошел к двери.

— Это комната Агаты, – пояснил Дмитрий Николаевич.

— Присмотрите за ним, – велел Анатолий Витальевич Рудневу, кивнув на Рыбинского. – Белецкий, давайте проверим, что там.

При этих словах надворного советника Евдоким Лаврентьевич принялся еще отчаяннее стонать и раскачиваться. Дмитрий Николаевич подхватил его, принуждая подняться, и усадил на диван. Рыбинский не сопротивлялся и признаков просветления не проявлял.

Терентьев аккуратно приоткрыл дверь в комнату Агаты, и по тому, как Анатолий Витальевич и Белецкий оцепенело замерли, Руднев понял, какое зрелище им предстало.

— Калисто? – спросил он.

— Да, – глухо ответил Терентьев. – Ее распяли. Вы ошиблись с определением картины, Дмитрий Николаевич. Это совсем не ваш Босх.

— Это Босх, но не «Святой Иоанн», а «Распятая мученица», – холодно внес ясность Белецкий.

Спустя пару часов тело несчастной гречанки увезли. А доктор Дягелев в сопровождении двух полицейских увез и своего ассистента, которого Анатолий Витальевич дозволил поместить под домашний арест. Филипп Иванович накачал Рыбинского успокоительными, но тот так и не пришел в себя от потрясения и был абсолютно не способен давать какие-либо показания.

— У него кататония, – констатировал Филипп Иванович. – Надеюсь, что рассудок не пострадал, но может пройти несколько часов или даже дней, прежде чем Евдоким Лаврентьевич сможет нормально говорить. Я побуду с ним, а если возникнет необходимость, приглашу профессиональную сиделку. Как только состояние моего коллеги позволит провести допрос, я сообщу вам, Анатолий Витальевич.

Терентьев не стал возражать почтенному доктору, но втихаря от него приказал не спускать с Рыбинского глаз.

Руднев взял на себя скорбную миссию сообщить Флоре о произошедшем с ее служанкой несчастье и за то время, пока тело было еще в квартире, съездил в особняк Миндовского, а потом снова вернулся на Пятницкую.

Белецкий тоже уезжал и привез с Пречистенки литографию «Распятой грешницы».

Руднев с Белецким столкнулись у входа в квартиру, где их, в свою очередь, встретил Савушкни, снятый Анатолием Витальевичем с дежурства, истиной цели которого Савелий Галактионович так и не узнал.

Младший делопроизводитель по всей форме доложил, что по первому заключению убийство схоже с предыдущими и что никаких улик и следов, как и в прошлые разы, не обнаружено, а также посетовал, что господин надворный советник крайне недоволен тем фактом, что заместо раненого Вениамина Юрьевича фотографии делал один из агентов, у которого, по авторитетному мнению Анатолия Витальевича, и глаза не на том месте, и руки не так пришиты.

Сопровождаемые этим сумбурным докладом, Руднев с Белецким прошли в оскверненную светлицу.

Несмотря на убранный труп, место преступление выглядело пугающе.