Книга Пантеон оборотней, страница 38 – Евгения Якушина

— Вы станете рисовать меня, Дмитрий? – восторженно спросила француженка.

Руднев досадовал на себя всё больше. Эта женщина каждым своим словом и действием выбивала его из колеи, и он никак не мог справиться с этим, чувствуя себя до нелепости смешным.

— В другой раз, мадам, – сухо ответил он.

— Шарлотта, – поправила она.

— В другой раз, Шарлотта. Мне действительно нужно спросить вас кое о чём.

Мадам Атталь вздохнула и сделалась совсем серьёзной.

— Вы узнали, как умер le prince Paul? – спросила она.

— Да, Шарлотта. Его убили. И у меня есть основания предполагать, что это может быть связано с той деятельностью, которую князь вёл помимо обычной дипломатической рутины.

— Я понимаю… Paul действительно был шпионом?

— Я бы сказал, что он в числе прочего выявлял врагов нашей империи, – смягчил формулировку Руднев. – Скажите, Шарлотта, он ничего не рассказывал вам о том, чем занимался последнее время? Может быть, называл какие-нибудь имена?

Положа руку на сердце, Дмитрий Николаевич не очень-то рассчитывал на то, что мадам Атталь сможет ему что-то рассказать. Он хорошо знал Вяземского, и прекрасно понимал, что образ легкомысленного повесы, падкого до дам и кутежей – не более чем личина, которая позволяла его другу входить в любые двери и иметь неограниченный круг знакомств. Рудневу не были известны подробности службы Павла Сергеевича, но и того, о чём он лишь догадывался, имея собственный опыт дел, проходящих под грифом «Совершенно секретно», хватало, чтобы знать наверняка – Вяземский был профессиональным первоклассным разведчиком. И такие, как он, не разбалтывают своих секретов ни за пьяным столом, ни в жаркой постели. Тот факт, что Шарлотта якобы разгадала в милом русском дипломате шпиона, говорил лишь о том, что Вяземский намерено стремился произвести на француженку такое впечатление с целью получить от неё какую-то информацию или, что ещё вероятнее, выйти через неё на каких-то её знакомых.

Однако мадам Атталь и тут удивила Руднева.

— Paul искал какой-то секретный документ, который потерял кто-то из личной канцелярии царя Николая. Он называл виновного в пропаже человека… Как-то очень странно… Как вы называете самый маленький палец на руке?

— Мизинец?

— Да! Paul говорил, что Мизинец всем рассказывает, что документ потерян или украден, но на самом деле этот негодяй продал его иностранным агентам. И он – Paul – должен найти эту бумагу и вернуть, чтобы она не попала в руки ваших врагов.

— Что именно это была за бумага вы, конечно, не знаете? – осторожно спросил Руднев.

Осведомлённость Шарлотты его настораживала.

— Не знаю, – ответила женщина. – Но мне кажется, в ней может быть что-то о закулисных переговорах Камииль-паши с Фердинандом I. Османам нужна помощь против вас на Кавказе, а Болгарский царь не против поторговаться за пересмотр итогов Межсоюзнической войны^[18].

Дмитрий Николаевич смотрел на женщину, даже не пытаясь скрывать своего изумления.

— Мадам… Простите, Шарлотта! Я потрясён вашей осведомлённостью в вопросах международной политики!

Мадам Атталь кокетливым жестом поправила причёску и с наигранной небрежностью ответила:

— Мои заводы, те, что остались после мужа, выпускают детали машин, в том числе для самолётов, крейсеров и артиллерийских орудий. Мне следует разбираться в политике, чтобы успешно вести дела, – француженка выдержала многозначительную паузу, и черты её лица на несколько мгновений сделались холодными и жёсткими. – Да, Дмитрий, я одна из тех, про кого вы русские говорите: некоторым война – любящая мать.