Онлайн книга «Пантеон оборотней»
|
— Ещё чего?! – рявкнул Кошко. – В конторе московской сыскной полиции я дозволю производить досмотр только после личного указания Директора Департамента полиции. Есть оно у вас? Нет?! Тогда забудьте! — Да как скажете, ваше высокородие! – с дрянной улыбочкой ответил Толстой. – Чем больше я забуду, тем больше господину Терентьеву придётся на допросе вспоминать. Увести арестованного! — Стоять! – осадил Аркадий Францевич. – Куда вы его? — В Таганскую. — Надеюсь, вы помните, что полицейских чинов определяют в отдельные от прочих арестантов камеры. А господина коллежского советника должно содержать в дворянской. — Их высокоблагородию я даже клопов породистых гарантирую! – съязвил Пётр Кириллович. – Уводите! — Стоять!.. Прежде доктора к Анатолию Витальевичу позовите! – снова остановил жандармов статский советник. — Носовые платки я выдам господину Терентьеву без рецепта! – пообещал ротмистр. — Я приказываю вызвать врача! – прорычал Кошко, а после, сменив тон на самый что ни на есть дружеский, обратился к Терентьеву. – Анатолий Витальевич, вы откуда обеды предпочитаете?.. Я велю передать вам несколько бутылок Лакрима Кристи[82] а мадам Кошко испечёт для вас свой фирменный пирог с крольчатиной. — Пироги и неаполитанское вино несомненно взбодрят арестованного в промежутках между допросами, – прошипел ротмистр. — О допросах и речи быть не может! – врезавшаяся в диалог реплика прозвучала с заметным прибалтийским акцентом. – Как врач я категорически запрещаю и требую медицинского освидетельствования арестованного! Распихивая угловатыми локтями сгрудившихся сыщиков, к Терентьеву проталкивался несуразный, похожий на гигантское насекомое судебно-медицинский эксперт Алвис Екабсович Петуш. Он сердито посверкивал светлыми близорукими глазами из-под толстых стёкол очков и выговаривал что-то в пространство на непонятном всем, включая даже Белецкого, языке. Добравшись до всё ещё силящегося остановить текущую из носа кровь коллежского советника, лифляндец деловито пощупал ему пульс и пощёлкал пальцами у лица. — Наблюдается явная заторможенность и нарушение рефлексов, – авторитетно заявил он. – Кроме того, пострадавший жалуется на замутнённость сознания, головокружение, головную боль и тошноту… Ведь жалуетесь, Анатолий Витальевич? — Угу, – охотно подтвердил Терентьев. – Жалуюсь! — Все признаки коммоции, то есть сотрясения мозга. Больному требуется постельный режим и абсолютный покой. Я составлю соответствующее заключение на имя начальника Таганской тюрьмы, и до вынесения вердикта медицинской комиссии беру Анатолия Витальевича под свой врачебный надзор. Буду регулярно посещать его в камере, проводить осмотр и следить за соблюдением моим пациентом предписанного ему режима… Надеюсь, господин, ротмистр, у вас нет претензий к моим действиям со стороны законности и процедуры? Пётр Кириллович скрипнул зубами в адрес долговязого патологоанатома. — Нет, доктор. Вы в своём праве… — Вот и прекрасно! – хмыкнул эксцентричный эскулап и приказал малость обалдевшим от такого поворота дела жандармам. – Носилки сюда! Ходить пострадавшему противопоказано!.. И льда принесите! Из фельдшерской притащили носилки и уложили на них явно приободрившегося Анатолия Витальевича. Петуш прикладывал ему к переносице завернутый в полотенце лёд, а забрать арестованного позволил лишь тогда, когда кровотечение полностью прекратилось. |