Онлайн книга «Пантеон оборотней»
|
— Извини, Белецкий! Я что-то нервный нынче… Располагайся, где тебе удобно! И давай рассказывай, какие новости принёс. Вижу, что ты не с пустыми руками. Белецкий счёл за лучшее выбрать для себя место рядом с Дмитрием Николаевичем на полу, так как это требовало от него лишь сдвинуть и без того пребывающие в беспорядке бумаги. Кратко, но чётко он изложил настойчиво высказанную Птичником Власом версию о сверхъестественной природе бойцовского таланта Ваньки Бешеного и досадливо добавил: — Если у них там такая молва об этом молодчике шла, бессмысленно пытаться правду найти. Все одно повторять будут: нечисть, мол, и всё тут! Тёмный народ и на сказки падкий! Но Руднев байку про продавшего дьяволу душу Ваньку, кажется, воспринял исключительно серьёзно. — Отчего же ты думаешь, что это сказки? – спросил он. — Помилуйте, Дмитрий Николаевич?! – растерялся Белецкий. – А как иначе-то? Вы же не думаете, что там и впрямь бесовщина и колдовство! Безумец этот Ванька был! Бывают такие виды помешательства, которые в беспредельной жестокости выражаются, вот у него, вероятно, так и было. Оттого его все и боялись! — Прям уж все? Не бывает так, Белецкий! Твои мордовороты не институтки, которые небылицы друг за дружкой повторяют, а потом на пустом месте со страху визжат и в обморок падают. Этих мужиков всех разом каким-то там помешанным не запугаешь. Оторвали бы они ему голову если и не в поединке, так в подворотне. Нет, Белецкий, Ваньку Бешеного неспроста боялись. Была в нём и впрямь опасная сила, против которой кулаки беспомощны. — Кулаки беспомощны, а пуля, стало быть, взяла! – саркастично заметил Белецкий. – Что-то у вас, Дмитрий Николаевич, бесовщина выходит уж больно уязвимой. Или Ваньку тоже серебряной пулей уложили? — Нет, его обычной пулей убили, свинцовой. А что касается серебряных пуль, которые в нашем деле фигурируют, то за ними и вовсе никакого мистицизма не было. И Дмитрий Николаевич принялся рассказывать другу про Остроградского и его «Серебряную рать». Когда повествование дошло до того момента, где Руднев предъявил дипломату залитое кровью письмо и тетрадь по русской словесности, Белецкий перебил: — Какое ещё письмо?! — Вот это, – и Дмитрий Николаевич вынул из кармана все ещё лежавший там сложенный тетрадный листок. — Но откуда вы его взяли?! Не было же у мальчишки никакого письма! — Понятно, что не было! – усмехнулся Руднев. – Но Остроградский-то об этом не знал. Поэтому письмо я просто подделал и запачкал красной тушью с терракотовой акварелью. — А тетрадь с образцом почерка вы каким образом достали? — Тетрадь – тоже подделка. Я подумал, что Остроградский вряд ли знает почерки мальчиков. Белецкий покачал головой. — Выходит, вы про Остроградского ещё вчера догадались? — Да, когда Анатолий Витальевич стал про жалобу директора гимназии сетовать. Мне всё не давал покоя вопрос, как могут быть связаны отставные пластуны и мальчишка-гимназист? А вариант с «Юными разведчиками» и «Союзом патриотического просвещения» как раз всё и объяснял… Но ты дальше слушай, у моей истории конец похлеще, чем про твоего Ваньку Бешеного. Дмитрий Николаевич досказал про стычку Остроградского с бароном фон Клебеком и про беглого Ютенштайна, увиденного дипломатом в коляске барона. |