Книга Портрет, страница 72 – Анастасия Сонина

— Что вы пишите? – вкрадчиво спрашиваю я.

— Да так, – Дэниэль не отрывает взгляда от бумаги, – пока не забыл, рецепт одного зелья.

Я с удивлением приоткрываю рот.

— Вы шутите? – с недоверием уточняю я.

— Ни в коем разе… – тянет он с ответом, заканчивая запись и откладывая письмо. – Это рецепт приворотного зелья. Цветы бархатцев, побеги майорана и тимьяна, полынь горькая – всё это отварить, приправить корицей и медом, готовую смесь подавать остывшей, разбавленной коньяком в равном количестве. Монвуазен уверяет, что после этого объект вашей глубокой привязанности не сможет думать больше ни о ком другом, кроме вас.

— Похоже, вы мне его уже давали… – бормочу я в ответ.

— Что? – в недоумении спрашивает Дэниэль.

— Что? – поспешно переспрашиваю я, осознавая, какую глупость сморозила. Я нервно постукиваю пальцем по стакану с виски, и оглядываю комнату в поисках спасения. – Ну как же что… Я вот целыми днями только и думаю, что о вас! Как бы спасти вашу бренную душу из заточения. Так что давайте лучше, чем дурачиться, сосредоточимся на том, не обнаружили ли вы в дневниках что-нибудь более полезное.

Он откидывается на спинку кресла и соединяет руки в замок на груди, поднимая взгляд к потолку.

— Ну-у… если многочисленные варианты отваров от запоров и прочих недугов вперемежку со страданиями юной девушки и описаниями страстных свиданий могут быть полезны для моего спасения, то этот дневник – просто кладезь ценной информации. – Затем он берёт свой листок бумаги и разглядывает только что сделанные записи, как будто в первый раз видит их. – И вовсе это не…как вы сказали? Ах да, дурачество. Весьма полезно иметь запасной вариант на случай, если вы…

— Если я, что? – Выражение моего лица с настороженного меняется на понимающее. – О… "пока грехи ее не будут очищены праведным огнём любящего сердца".Вы что, правда решили, что заколдуете меня с помощью любовного зелья, если у меня нет к вам чувств? Чтобы снять заклятие? Вы в своем уме?

— А у вас нет ко мне чувств? – с интересом спрашивает он, приподняв одну бровь.

— Это вообще не имеет значения сейчас…

— К сожалению, Стейси, только это и имеет значение, – он разрывает листок на несколько кусков и бросает их в корзину, а когда встречает мой взгляд, поясняет. – Это было лишь предлогом для того, чтобы поднять неудобную тему. Как долго мы будем избегать этого разговора? Я очень благодарен вам за энтузиазм, но одно мы знаем наверняка – выход есть. И этот выход – сжечь картину. Но сделать это может не каждый. Лишь тот, кто искренне влюблён в меня. Вы испытываете ко мне подобные чувства?

Я настолько ошарашена его прямым вопросом, что некоторое время не могу ничего произнести, и только открываю и закрываю рот, как рыба в аквариуме. Существует ли правильный ответ на этот вопрос? Да? Нет? Не знаю?

— Стейси, – Дэниэль поднимается из-за стола и начинает расхаживать по комнате взад-вперед, чем еще больше нервирует меня. – Как не прискорбно признавать, но похоже затея с дневниками дальней родственницы провалилась. Я уверен, что у вас есть еще несколько карт в рукаве, другие идеи моего спасения, и я готов попытаться еще. Я обещал вам. Но… если в конце нам не останется ничего кроме как сжечь картину, вы будете той, кто это сделает?

Я опускаю взгляд на свои руки, нервно перебирающие черную ткань сутаны. Что я должна сказать? Несмотря на то, что такое признание в целом дается сложно, пугает меня больше не это.. За вопросом Дэниэля кроется иной, более важный, более сложный. Он наверняка догадывается о том, что я чувствую, и спрашивает не о любви. Он хочет знать другое. Он хочет убедиться, что если я не найду способа вызволить его, я закончу его страдания. Он ждёт, что я скажу ему – в нужный момент именно я буду той, кто его убьет.