Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 7 – Лилия Тимолаева

— Я уже сказала: я не помню.

— Тогда вспомнишь.

— По приказу?

— При необходимости.

Его спокойствие раздражало сильнее, чем крик чиновника. Крик хотя бы понятен: человек злится, боится, давит. А Тарен говорил так, словно уже расставил все фигуры и теперь ждал, куда она сама сделает ход.

Мариса выпрямилась.

— Если бы я знала, где настоящее письмо, я бы не стояла здесь с верёвкой на руках.

— Люди часто оказываются под верёвкой из-за того, что знают лишнее.

— Или из-за того, что кто-то боится их вопросов.

Его взгляд чуть изменился. Не смягчился. Скорее, стал внимательнее.

— Ты быстро приходишь в себя для женщины, которой грозила казнь.

— Мне потом лечь и красиво умереть от потрясения?

На краю площади кто-то фыркнул, но тут же притих. Мариса пожалела о резкости. Перед ней стоял не коллега из офиса и не хамоватый начальник отдела. Перед ней был мужчина, от одного имени которого площадь побледнела. Дракон. Дознаватель. И, возможно, единственный человек, способный не дать её убить в ближайший час.

Тарен, однако, не рассердился. Угол его губ дрогнул так едва заметно, что она могла это придумать.

— Умирать тебе пока рано.

— Утешили.

— Я не утешаю.

— Да, это заметно.

Теперь он действительно посмотрел на неё с тенью удивления. Мариса поняла, что прежняя Мариса Роух, скорее всего, так с ним не разговаривала бы. Нужно быть осторожнее. Но осторожность плохо давалась женщине, которую несколько минут назад спрашивали, признаётся ли она виновной перед петлёй.

К столу подошёл один из людей Тарена. Сухощавый мужчина лет сорока с короткой бородой и внимательными руками писаря. Он молча разложил на столе кожаную папку, достал чистые листы, маленькую коробку с песком для чернил и серебряный зажим.

— Лоренс, — сказал Тарен, — заберите протоколы управы. Всё, что связано с задержанием Роух. И найдите мешок северной доставки.

— Если его уже не спрятали, милорд, — ответил Лоренс.

— Тогда найдите того, кто его спрятал.

Лоренс поклонился и пошёл к писарям. Те отступили так синхронно, что Мариса впервые за всё утро захотела нервно рассмеяться.

Тарен взял повреждённый конверт ножом для бумаг и осторожно повернул. Внутренняя тёмная линия исчезла. Теперь конверт выглядел обычным — если обычной можно назвать чёрную бумагу с серебряным драконом.

— Ты заметила следы вскрытия с трёх шагов, — сказал он.

— Я люблю, когда документы не врут.

— Документы всегда врут. Иногда за людей, иногда вместо них.

— Значит, надо смотреть, кто держал перо.

Он помолчал.

— Где ты этому научилась?

Мариса отвела взгляд к площади. Толпа ещё не расходилась. Люди делали вид, что им срочно нужно поправить корзину, поговорить с соседом или посмотреть на небо, но на самом деле все ждали продолжения. Казнь сорвалась, но зрелище стало только интереснее: дракон разговаривал с бывшей почтовой служащей, которую минуту назад собирались повесить.

— В канцеляриях, — сказала она. — Бумаги везде одинаковые. Чем важнее документ, тем больше людей пытаются сделать вид, что не заметили ошибку.

— Ты говоришь не как младшая разборщица.

— А вы знаете, как говорят младшие разборщицы?

— Та, что работала здесь под именем Марисы Роух, обычно говорила меньше и врала хуже.

Кровь отхлынула от лица.

Он заметил.

Конечно, заметил. Если он дознаватель, если привык допрашивать, если знает прежнюю Марису хотя бы по делу, любое отличие бросается в глаза. Ирина сжала пальцы в кулак под столом. Нельзя паниковать. Нельзя рассказывать невозможное. Нельзя молчать так долго, чтобы молчание стало признанием.