Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 44 – Лилия Тимолаева

— Где?

— В третьем зале. Если мыши не съели адрес.

Женщина у окна прижала руки к груди.

— Он живой?

Мариса не стала обещать. Нельзя обещать, когда ещё не видела письма.

— Сейчас проверим. Финн, третий зал. Горный мешок с зелёным шнуром. Клара, с ним. Ничего не развязывать без записи.

— Я знаю, — сказала Клара и пошла.

Через десять минут письмо нашли. Влажный край, но текст адреса цел. Мариса внесла его в журнал найденной корреспонденции, Беата поставила старую печать станции, Клара расписалась свидетелем. Женщина у окна получила конверт двумя руками и расплакалась беззвучно, так, что Мариса отвернулась к журналу, давая ей возможность сохранить достоинство.

— Сколько? — спросила женщина, когда смогла говорить.

— За выдачу задержанного письма по вине станции плата не берётся, — сказала Мариса.

Беата открыла рот, видимо, чтобы возразить про устав, но закрыла.

Женщина ушла, прижимая письмо к груди так бережно, будто несла не бумагу, а голос живого человека.

Следующим был старик. У него пропала долговая расписка, без которой сосед пытался отнять у него половину козьего двора. Потом пришёл молодой мужчина с просьбой отправить письмо в соседнюю деревню до вечера: у сестры свадьба, а приглашение задержалось. Потом явилась девочка с двумя медяками и письмом от бабушки, которую не видела год. Потом трактирщик принёс жалобу на пропавший счёт за муку и предложил оплатить срочную доставку горячими пирогами, потому что монет у него сейчас мало, но пироги честные и свежие.

Мариса не брала пироги как оплату. Зато внесла срочную доставку в журнал, назначила Финна дорожным бегуном до ближней деревни с официальной оплатой в две медные монеты и половиной пирога лично ему за скорость.

— Это взятка? — спросил Финн с надеждой.

— Это премия.

— Премия лучше звучит.

— И записывается.

Он вздохнул, но когда получил маршрутный лист с собственной отметкой, лицо у него стало таким важным, что Берст прыснул в кулак.

К полудню у станции появились первые деньги.

Немного. Несколько медных монет за срочные доставки, один серебряный за восстановление спорной расписки с официальной копией, две платы за отправку писем по ближайшим маршрутам. Но Мариса поставила маленькую коробку на стойку, написала на листе «Доходы станции Крайней за день» и внесла первую строку так торжественно, словно открывала королевскую казну.

Беата смотрела на это с сомнением.

— Ты понимаешь, что отчётность по доходам надо сдавать в городскую управу?

— Понимаю. Поэтому сделаем копию для себя.

— Зачем?

— Потому что городская управа теряет всё, что ей неудобно.

Лоренс кивнул так серьёзно, что спорить стало трудно.

Тарен большую часть времени оставался в зале, но к окну приёма не подходил. Он наблюдал. За людьми, за Марисой, за письмами, которые один за другим получали номера и переставали быть бесхозной кучей. Иногда его взгляд возвращался к ящикам, где лежали неврученные послания с его именем. Каждый такой взгляд был как движение ножа под тканью: внешне ничего, внутри резало.

Мариса видела это. И не знала, как помочь.

Она могла считать, записывать, спорить с Беатой, выдавать Финну маршрутные листы и заставлять Берста чинить протекающий участок крыши вместо того, чтобы жаловаться на плохую оплату. Но она не могла сделать так, чтобы сто двадцать семь писем перестали быть двенадцатью годами чужого молчания.