Книга День возмездия. В лабиринте грехов, страница 76 – Анна Кэтрин Грин

— Да, благодаря ему одному! Его свидетельство было чрезвычайно важно.

С минуту она помолчала, потом, собрав все силы, тихо произнесла:

— А полковник выразил ему благодарность за оказанную услугу?

Стенхоп покачал головой.

— Нет, – сказал он, – полковник некоторое время назад поссорился со старым ремесленником, и оба не чувствуют расположения друг к другу. Мы старались помешать их свиданию, но это не удалось нам… Мэри, ради бога, что с тобой? Ты побледнела… тебе дурно… Флора, Флора!..

— Тише, тише, – умоляла Мэри, делая над собою усилие. – Не зови никого… ты один можешь помочь мне… ты должен спасти его. Я больше не могу скрывать мою тайну. Старый ремесленник Стивен Гесс – это мой отец, Стенхоп. Он в страшной опасности, потому что полковник Диринг – его смертельный враг.

— Возможно ли! Стивен Гесс – твой отец? Он стал совершенно неузнаваемым. О, теперь я знаю, моя дорогая, почему даже в это радостное время я часто читал выражение немого ужаса в твоих глазах!

Она с трудом поднялась и машинально принесла пальто и шляпу.

— Поедем скорее к нему! – воскликнула она. – Он может говорить что хочет, но я не оставлю больше его одного, когда враг видел его и знает, кто он. Ведь он узнал его, не правда ли?

— Я боюсь, что так, Мэри. Значение его взгляда и слов было тогда для меня не ясно, но теперь я понимаю их. Поспешим на Маркхем-сквер, дорогая! Тебе нечего бояться, что полковник Диринг сделает какое-нибудь зло твоему отцу, пока моя рука в силах защитить его!

Стояла уже поздняя осень, но в тот день была удушливая жара. Собиралась гроза, о ней говорили глухие раскаты грома и мрачное освещение, царившее в мастерской Стивена Гесса. Его худощавая фигура, как призрак, выступала в сумерках, окутывавших все находившееся в комнате.

Колесо у окна сегодня не вертелось, но в комнате слышно было жужжание, потому что машина Далтона стояла на столе на полном ходу.

Часы пробили три, когда решительно и угрюмо вошел Диринг. Момент, которого Далтон столько лет со страхом ожидал, наконец наступил.

— Я аккуратен, как видите, – сказал полковник, – может быть, я дал бы вам еще отсрочку, если бы вы, несмотря на клятву, не прибегали ко всевозможным хитростям, чтобы ускользнуть от меня.

При этих словах Стивен Гесс, он же Томас Далтон, казалось, вдруг забыл весь свой страх. Он смело отвечал:

— Когда пятнадцать лет назад вы призвали меня, Роберт Диринг, я был в указанный вами час в назначенном месте. Обман, который вам заблагорассудилось тогда допустить по отношению к нам, снял с меня всякие обязательства повиноваться на будущее время каждому мановению вашей руки. Вы приказали сказать нам, что ваш последний час пришел. Мертвые не имеют более прав над живыми. Вы дали нам тогда своим письмом ясно понять, что мы можем уйти беспрепятственно.

— Ваш товарищ иначе истолковал мои слова. Как только он узнал, что я жив, то счел себя обязанным подчиниться приказанию и признал, что для него наступил час возмездия, несмотря даже на то, что это был день его свадьбы.

— Понятия Сэмюела Уайта о мужестве и чести не сходятся с моими. Я старый, слабый человек, который любит жизнь и крепко держится за нее.

— И вы сами хорошо поняли смысл того письма, – невозмутимо продолжал полковник. – Иначе все это время вы не выдумывали бы самых жалких уловок, чтобы избежать наказания, подобающего вам по справедливости, как вы это и сами признаете.