Книга Метод исключения, страница 93 – Дональд Уэстлейк

Он отослал анкету обратно немедленно, как только прочитал. Очевидно, он не беспокоился о номерах телефонов или о чем-либо еще.

Еще одна возможная проблема, которую я осознал после отправки письма, заключалась в том, что он мог отрезать форму, которую ему нужно было заполнить, и отослать только ее, сохранив основную часть письма для себя… и для полиции. Но Г. К. Э. хочет эту работу; он клюнул на наживку, как форель.

Теперь, когда авантюра, кажется, приносит плоды, я могу признать другой ее аспект, который мне не нравится. Я убивал людей. Мне отвратительно было это делать, ведь я был вынужден. Но я не был жесток с ними, я с ними не играл. В каком-то смысле я играю с Г. К. Э., дразню его несуществующим собеседованием с несуществующей привлекательной женщиной. Мне жаль так поступать, я бы хотел, чтобы был какой-то другой способ.

Письмо вернулось в Уайлдбери вчера, но я не мог проверить ящик до сегодняшнего дня, потому что вчера было назначено судебное заседание Билли. Мы, конечно, должны были явиться, я и Марджори. Суд был назначен на десять. Мы прибыли на несколько минут раньше вместе с Билли и обнаружили, что адвокат Поркьюли уже нас ждет. На этот раз его костюм был не бордовым, слава Богу, а нейтрального серого цвета. Бордовым был его галстук, с маленькими белыми коровками, перепрыгивающими через маленькие белые луны. Он пожал нам руки, мне и Марджори, сказал: «Мы думаем, что все уладится» – и увел Билли на беседу с судьей.

Многое произошло за две недели с момента ареста. Оказалось, что сообщник Билли, некто по имени Джим Баклин, оказался менее сообразительным, как и его родители. В полицейской машине после задержания он наговорил такого, что можно было истолковать как признание и в предыдущих грабежах, и, по-видимому, повторил все детективам в полицейском участке, и продолжал болтать, пока наконец на следующий день не встретился с адвокатом, которого наняли родители (в отличие от бедных, нуждающихся родителей Билли, Баклинам не полагался государственный защитник). Тот адвокат заставил Джима Баклина заткнуться.

Общее мнение было таково, что все предыдущие неосторожные высказывания Баклина недопустимо приводить в суде. После появления адвоката Баклин тоже начал утверждать, что это ограбление было его первым, так что они с Билли наконец-то сошлись на одной и той же истории.

Которая превратилась в пшик, когда полиция обыскала дом Баклинов (в то же время, когда они обыскивали наш) и нашла программное обеспечение.

Конечно, в нашем доме они не обнаружили ничего. Так что, если краденое в доме Баклина означало, что Баклин лжет, то отсутствие такового в доме Деворов должно было означать, что Девор говорит правду. По крайней мере, на этом настаивал Поркьюли: он изо всех сил старался разделить два дела. Пусть Баклин, отъявленный грабитель, сам о себе заботится, а Билли, невинный юнец, втянутый Баклином в преступную жизнь, предстанет перед судьей один.

В судейской. Нас там не было, пришлось сидеть в коридоре, но, по-видимому, все прошло хорошо. Несмотря на яростные возражения помощника окружного прокурора – я видел ее издали, хищного вида женщину лет тридцати, худую, с острыми чертами лица и, вероятно, безжалостную, – судья все же согласился разделить два процесса и продолжить рассмотрение дела Билли.