Книга Метод исключения, страница 90 – Дональд Уэстлейк

— Вы больше не могли доверять друг другу.

— Мы перестали быть командой, превратились в соперников. Все изменилось.

Квинлан кивнул. Он больше не улыбался.

— Каждый сам за себя, – сказал он.

— Именно так. До того как тебя «вычистят», ты можешь притворяться, что окружен друзьями. Вот в чем был посыл, который пытались внушить нам мотиваторы, – что мы все еще вместе. Что мы – команда и каждый из нас – часть ее. Но после того как тебя «вычистили», ты больше не станешь верить в эту сказку. Каждый действительно сам за себя. Крупные шишки это знают. Акционеры это знают. А теперь и мы знаем.

— И что это значит для вас, мистер Девор?

— Это значит, что мне не на кого рассчитывать, кроме как на себя.

Повернувшись к Марджори, я сказал:

— Вот почему я отстранился и был сосредоточен на другом. Потому что у меня есть только я, и я веду борьбу за свою жизнь. Мне жаль, что из-за этого я охладел к тебе, я бы хотел… ну. Ты понимаешь, чего я хочу.

— Ты не один, Бёрк, – сказала Марджори. – У тебя есть я, и ты это знаешь.

Я покачал головой, но мне удалось улыбнуться.

— У тебя есть для меня работа?

Она, конечно, восприняла это как насмешку и обиделась, но я вовсе не хотел над ней смеяться. Я лишь ясно смотрел на вещи. Сентиментальность, как на открытках «Холлмарк», – сейчас недоступная роскошь. В данный момент, в этом состоянии, в этой ситуации, мы должны видеть ясно, другого выбора нет.

Я снова повернулся к Квинлану.

— Нет ничего, кроме меня и конкурентов. И я должен победить. Я должен. Чего бы это ни стоило.

Но мы подобрались слишком близко к новой реальности и моему личному способу справляться с конкуренцией. Я выстроил логическую цепочку, обосновал ее и действовал в соответствии с ней, но не хотел, чтобы кто-либо другой вдавался в те же рассуждения, особенно близкий. Уж точно не эти двое, не Марджори или Квинлан. Поэтому я добавил:

— Побеждает сильнейший, и все, что мне остается, – надеяться, что сильнейший – это я.

На этом сессия закончилась. Квинлан, верно, позволил ей затянуться на лишние пять минут. И когда мы уходили, мне показалось, что он очень пристально смотрел на меня, пытаясь что-то понять.

Лучше тебе не понимать, мистер К.

Съезжаю с моста. Кингстон. Я поворачиваю на юг, к Сэйбл-Джетти.

Сегодня жена Г. К. Э. не стрижет газон. Дверь гаража закрыта, и никого не видно. Значит, он дома, и, вероятно, она тоже.

Как мне добраться до этого человека? Нельзя попасть на участок незамеченным, просто невозможно. Словно он, Г. К. Э., все еще морпех и выбрал позицию, используя преимущество местности: склон, ведущий к дому, – линия огня, а других подступов нет.

Я объезжаю окрестности, и, когда приближаюсь к дому в одиннадцать пятьдесят, дверь гаража открыта, гараж пуст. Он снова уехал, и я снова его прозевал.

Это никуда не годится. Я так ничего и не добился. Я уезжаю на юг, обратно к смотровой площадке, и сижу там в раздумьях, невидяще уставившись на реку, что безостановочно движется мимо, словно бесконечный строй усталых солдат под тяжелыми ранцами, сине-серых солдат в сине-серой форме, согнувшихся под сине-серыми ранцами, марширующих плечом к плечу вниз по течению.

Резюме. Могу ли я его использовать? Я разместил объявление в The Paperman, получил отклики, провел отбор, узнал адреса, но на этом все. Есть ли способ использовать само объявление, сам факт его существования? Если я не могу добраться до Г. К. Э., когда он дома, или найти его, или проследить за ним, могу ли я заманить его куда-нибудь?