Книга Метод исключения, страница 94 – Дональд Уэстлейк

К тому времени речь уже не шла о тюремном сроке. На самом деле, как позже объяснил нам Поркьюли за кофе в закусочной, вопрос заключался в том, будет ли у Билли судимость за уголовное преступление. Ранее он никогда не имел проблем с законом, хорошо учился, его ждало светлое будущее, и он был родом из бедной семьи. (Ну что ж.) В судейской Поркьюли предложил возможность запечатать обвинительный акт, и судья сказал, что подумает над этим.

За остывающим кофе – все мы были слишком возбуждены, чтобы налегать на кофеин, – он объяснил, что такое запечатанный обвинительный акт, эта неожиданная частичка милосердия в судебной системе. Если обвиняемый соглашается признать вину и если обстоятельства позволяют дать ему второй шанс, судья может выбрать запечатывание обвинительного акта. Тот не будет опубликован и останется в суде на установленный срок; обычно на год. Если в течение этого времени обвиняемый вновь нарушит закон, то предстанет перед судом по обвинению как в старом, так и в новом преступлении. Если же он будет соблюдать правопорядок до истечения срока, обвинительный акт аннулируется, как будто его никогда и не было. Полицейской записи не останется, а обвиняемый заживет гражданином без сомнительного прошлого.

Ну, на это мы, конечно, и надеялись. Поркьюли ждал, что мы узнаем все до конца дня, но сначала нужно было разобраться с делом Джима Баклина. В то время мы держались подальше от суда, но, по-видимому, адвокат Баклина присоединился к помощнику окружного прокурора в попытках объединить два дела, и спор был долгим. Адвокат, конечно, хотел, чтобы его клиент выехал на чистой репутации Билли.

Но в конце концов судья вынес решение против обоих – и защитника, и помощника прокурора, – и дело Баклина было оставлено для отдельного суда или, что более вероятно, для сделки о признании вины позже. В три часа дня нас снова вызвали. Мы с Марджори и Билли стояли перед судьей – не перед тем, что на первоначальном слушании об освобождении под залог, и в другом, но похожем зале суда. И снова происходящее напоминало религиозный ритуал на таинственном языке, а мы – кающихся перед верховным жрецом.

Поркьюли посоветовал нам не общаться с родителями Баклина, так что мы избегали их, хотя они отчаянно хотели поговорить с нами. Без сомнения, чтобы убедить нас вернуть Билли в одну упряжку с их обреченным сыном. Я чувствовал их присутствие в зале суда, когда началось наше слушание. Они были полны раскаяния, обиды и упреков. Я не оглядывался на них.

Судья запечатал обвинительный акт. Когда Марджори поняла, что он только что сказал, я думал, она рухнет, и крепко сжал ее руку. Судья отчитал Билли за его бездумность – прекрасное слово, – и Билли, опустив голову, отвечал кратко и почтительно, и вскоре все закончилось.

Так, вчера днем, без двадцати четыре, неприятности Билли с законом миновали. При условии, что отныне он будет вести честную жизнь. И в этом нет почти никаких сомнений. Этот опыт напугал Билли, и он осознает, как ему повезло. У него перед глазами пример Джима Баклина – вот насколько серьезно все могло бы быть. И Билли благодарен и не хочет нас подводить.

Мы пожали руку Поркьюли и попытались выразить признательность – нам мог бы достаться адвокат гораздо хуже, – а затем я отвез Марджори и Билли домой. Это было огромное облегчение – почти такое же безграничное, как если бы я закончил свое дело и вернул настоящую работу. Я убедился, что если просто продолжать идти, оставаться решительным, не позволять системе сломать тебя, то можешь одержать победу.