Книга Большая охота Крика, страница 198 – Саша Хеллмейстер

Воздуха почти не осталось. Ему нечем больше дышать, и он не знал, куда плыть. Он потерял ориентир и направление, не знал, где верх, а где низ, но стиснул зубы и медленно, упрямо напряг руку, чтобы подтянуть ее к груди.

И через несколько долгих секунд и надрывных ударов сердца получилось. Он вступил в безмолвную борьбу за жизнь, отбивая хотя бы руку – только одну!– и выскальзывая из цепких покойницких пальцев. У него в горле застрял надсадный хрип. Его снова схватили за запястья, но он старательно опускал руку все ниже вдоль собственного тела.

Чужие мертвые пальцы вцепились в него и облепили его голову, залезли в рот и растянули уголки губ, заставляя снова глотнуть крови. Они зажали ему уши и закрыли глаза. И наконец, сомкнулись на шее удушливым кольцом.

И тогда он нащупал на бедре гладкую черную рукоять ножа. Он точно знал, в каком месте у него на лезвии насечка от царапины. Он знал каждый дюйм этого ножа, как себя самого.

Вакхтерон вынул его из-за ремня и наотмашь ударил ту руку, что сжала его горло. Он почувствовал, как клубок пальцев дрогнул. И рука разжалась.

Он начал бить и сечь не разбирая, пока его не выпустили, а темная толща крови не загудела от вибрирующего болезненного стона.

Он сделал короткий толчок прочь. Он не знал, плывет на поверхность или нет. Здесь терялось ощущение пространства. Воздуха не хватало, легкие сжимались до болезненной рези. Вакхтерон рванулся выше, яростно мотнул головой, отбиваясь от множества рук.

Пальцы как змеи лезли в рот и уши, пытались выдавить яблоки из глазниц и сжимали горло. Вакхтерон наотмашь, вслепую, бил и сек ножом вокруг себя, и лезвие точно сухие стебли срезало вяло опадавшие руки, похожие на водоросли, на змей, на тонкие щупальца глубоководного чудовища.

Он искал тела, в которые мог погрузить лезвие – а кругом были только бесконечно длинные суставы, кисти, пальцы и предплечья, уходящие на глубину, в один огромный темный клубок на дне.

Вакхтерон заметался и булькнул остатками кислорода, продолжая упорно плыть вверх… и повис почти у поверхности. Он знал, что в темной крови его было не видно, но сил двигаться уже не осталось. Жизнь покидала его. Конвульсивно содрогнувшись, он из последних сил протянул руку к тонкой кромке льдины и почуял кончиками пальцев – там, где были срезаны по фалангу черные перчатки – холодный воздух. А затем уцепился за край, оставив кровавый развод на белом льду, и провалился во тьму…

Все было черным и багровым, и ему казалось, что он тонет, падая и погружаясь все глубже и глубже. Ему было холодно. Дьявольски холодно. Он знал, что умирает, но ничего не мог поделать с этим. Он не мог бороться в одиночку и впервые в жизни понял, что готов принять неизбежное.

А потом кто-то пронзил своим телом воду, и тьму разрезал яркий белый свет. Вакхтерона грубо схватили под грудь и потащили за собой мощными, широкими гребками. И с ужасно болезненным толчком, от которого разве что ребра не треснули, его швырнули на льдину. Он выплюнул из легких через глотку все, что проглотил, пока тонул.

— Вик!– мужской голос.

— Вик… нет!– женский.– Нет!

Затем кто-то очень сильный бесцеремонно встряхнул его, и его лица коснулись шершавые большие руки.

Он чувствовал, что его волокут по кочкам и осколкам льдины, и почувствовал новые руки на своей груди, но не как те, из озера, и не те, что касались его до этого. Это были родные маленькие руки.