Книга Большая охота Крика, страница 169 – Саша Хеллмейстер

— Зачем я тебе?– с болью в голосе спросила она.

— Чтобы стать сильнее, конечно, ведь у вас с нашим общим богом особая связь, разве нет?– воскликнул он.

Соня с отвращением поглядела на него.

— Ты меня разочаровываешь,– бросила она.

— Что ж,– усмехнулся Лунь.– У меня это всегда неплохо получалось. А теперь делай, что я сказал. Иначе я одного за другим перестреляю твоих друзей.

— Даже не вздумай!– бросила Лесли.– Он ничего не сделает нам. Он блефует.

— Ничего-то я не блефую,– возмутился Лунь и наставил на нее пистолет.– Смотришь, золотко? Я считаю до пяти, это мое любимое число. Один…

Лесли сжала челюсти, исподлобья взглянув на него, и бесстрашно выпрямилась.

— Когда здесь будет Вакхтерон,– процедила она,– ты пожалеешь о том, что сказал это.

— Два,– расплылся в улыбке Лунь.

— Стой, хватит!– испуганно выкрикнула Соня.– Хорошо! Будь по-твоему, я сделаю! Я все сде…

— Поздно,– равнодушно сказал он и коснулся курка.– Пять.

В жизни каждого из нас наступают переломные моменты, когда мы можем что-то делать и делаем, или, напротив, не предпринимаем ничего, хотя могли бы. Вообще, весь род человеческий можно разделить на два типа. Первые не ждут подарков судьбы и все берут в свои руки. Они не оглядываются ни на кого, их нельзя назвать фаталистами. Они не тонут в ведре с крабами, погружаясь на дно, утянутые себе подобными. А в банке с пауками именно они в итоге – те крупные пауки, которые съедают более мелких и ленивых особей.

Вторые преодолевают трудности, выжидая. Думают: что предначертано судьбой, того не миновать. Они не торопятся. Наблюдают. Это бывает полезным, если ожидание подобно засаде хищника,– но чаще всего оно вызвано нежеланием напрягаться и суетиться.

Вакхтерон никогда не ждал ни от кого подачек.

Сызмальства он, слабый и неухоженный, со сбитыми коленками и лохматой каштановой копной, постриженной весьма грубо неровной материнской рукой – всегда тощий из-за немалого роста мальчишка с чопорным именем Виктор уяснил: кто ничего не делает, тот всегда в пролете. Пожалуй, решил он тогда, эти люди достаточно умны или влиятельны, чтобы ничего не предпринимать, орудуя чужими руками, либо слишком ленивы и косны к собственной судьбе.

Два конца одной палки. И он оказался чертовски прав.

Он не мог позволить себе роскошь бездействия.

Когда мать оставила его с Адсилой, попросту выкинув из своей жизни, он долго думал, почему она так поступила. Что он сделал не так?

Он не мог разгадать эту тайну и приспосабливался к новой жизни. Адсила Каллаген долго была для него чужой. Он успевал по учебе, помогал по дому и хозяйству, спал на отдельной раскладушке за комодом, который Адсила отодвинула от стены и сделала своеобразную перегородку для мальчика, чтобы в небольшой комнате у него появился свой угол. Но Вику было этого мало. О нем начали заботиться, но это была не его мама.

Но Адсила старалась. Когда дома появлялось побольше денег, она запекала курицу в духовке, не ту безвкусную дрянь из вакуумного пакета с полуфабрикатом, какую делала мать.

Когда оказалось, что Вик вырос из теплой зимней куртки, так как Селена не потрудилась обновить его гардероб к холодам, Адсила вернулась из магазина с новой – и очень хорошего качества. Вик до сих пор ее помнил. Красная, очень красивая, с нашивкой «Аляска» на рукаве, с енотовым пушистым капюшоном и двумя заклепками на горле. Он снимал капюшон – и темные каштановые волосы падали на плечи и смешивались с огненно-красным цветом. Бабушка иногда гладила его по голове перед сном, и сквозь смуглые натруженные пальцы скользили гладкие мальчишеские пряди, обрезанные по скулы. Вик приехал к ней совсем коротко стриженным.