Книга Большая охота Крика, страница 149 – Саша Хеллмейстер

Преграда, не позволявшая ему двигаться внутри меня, исчезла, и я схватила губами воздух, в растерянности, что это случилось так быстро, легко и неожиданно. Но он лишь теснее вжался в меня, замер и поднял взгляд. Глаза его потемнели.

— Все хорошо?

— Да.

Первый раз не был долгим. Боль внутри напоминала саднящую ранку, как если ободрать коленку и залить ее перекисью. Вик видел, как я заломила брови, пытаясь перетерпеть неудобство и привыкнуть к нему. Сделав несколько долгих, сильных движений, он вышел и прижался к моему боку, раскинувшись на камне и истекая семенем. Теперь все кругом замерло, и мне казалось, даже ветер перестал шевелить листву. Погладив Вика по щеке, я тихо спросила:

— Вот и все?

— Вот и все,– эхом откликнулся он и мягко помог лечь рядом.

Мы были вместе и отдыхали, вслушиваясь в совиный клич между деревьев и в стрекот ночных насекомых. Я посмотрела кругом: мы остались одни. Всматриваясь в кружевное покрывало листвы над нашими головами и в звездный ковер далеко в небе, мы думали каждый о своем и оба – об одном и том же.

— Мы дождемся рассвета,– прошептал Вик.– И все будет кончено. Мы дождемся, и никто больше нас не потревожит.

— Теперь все будет хорошо,– уверенно сказала я, и он в ответ поцеловал мою руку.

На ветку над нами, коротко каркнув, опустился еще один охотник – ворон с черными перьями и лаковым клювом. Внимательно посмотрев на нас, он слетел с дерева так же быстро, как приземлился, и исчез в чернильной мгле.

Поглаживая мужа по подрагивающему животу и уложив щеку ему на плечо, я с удовольствием разглядывала тусклые, далекие звезды, почему-то вспомнив об Атаэнсик, которую возлюбленный столкнул с небосклона. Зачем он это сделал? Почему он был с ней так жесток? Я вспомнила ее слова о том, что никто не полностью добр и никто не полностью зол. Вспомнила про охотников и жертв. Вспомнила о нашем разговоре… Нас клонило в сон, но в объятиях друг друга мы выспимся еще за целую жизнь. Эту ночь мы оба хотели продолжить – и, помогая Вику снова ощутить желание, я все же настояла на том, чтобы он побыл поверх меня.

За ласками и коротким отдыхом ночь перевалила за половину, когда в предрассветной, особенно тихой мгле ветерки зазвенели тревожными голосами, а деревья проредил седой туман.

Вик остановился, замер поверх меня, вплетая пальцы в мои темные косы. Его лицо наконец стало спокойным, тревога сошла с него вместе с ночью.

— Это утренняя дымка,– нежно сказала я.– Рассвет уже близко.

Он медленно осмотрелся. Затем, прильнув ко мне, тихо ответил:

— Я знаю. Просто хочу сказать, что люблю тебя, чикала.

Это, и пульсация его тела во мне, и его дыхание было последним, что я ощутила.

Все, что было после,– боль.

Деревья развернулись за его спиной ворохом гигантских паучьих ног, листва проредилась и осыпалась на землю. Огромный паук, так незаметно притаившийся в чаще, шагнул навстречу нам своими уродливыми конечностями. И Вик, расширив глаза, осознал это за ту же долю секунды, что и я,– но было очень поздно. Мы попались в ловушку и, увязнув в паучьей сети, оба стали добычей Иктоми.

Черная обсидиановая лапа пробила грудь Вика, выглянув наружу из рваной кровавой раны, и он даже не закричал. У меня не осталось сил, чтобы издать вопль,– и я лишь исторгла болезненный, полный горя стон, обхватив мужа за предплечья. Его кровь брызгами легла мне на грудь и лицо.