Книга Майор, ты попал по полной!, страница 8 – Лена Харт

Кровь возвращается в пальцы тысячей мелких иголок. Больно и одновременно так хорошо, что хочется застонать. Закусываю губу. Этот человек, который выглядит так, будто его высекли из гранита, держит мою ногу. И растирает её с таким сосредоточенным лицом, словно выполняет боевую задачу.

Его большой палец задевает лодыжку, обводит косточку, и мурашки с ног перебираются на руки, на шею, на затылок.

— Вторая, — требует, заканчивая с первой, его голос звучит ровно, почти бесстрастно, но на скулах проступает едва заметный румянец, который никак не объяснить теплом, исходящим от печи.

Подаю вторую ногу, и он, сохраняя ту же военную четкость, бережно касается щиколотки, но его ладонь вдруг на мгновение замирает, словно потеряв уверенность. Едва уловимое движение, мимолетное, но я, натренированная замечать такие детали, не упускаю его. Его пальцы будто на мгновение напрягаются, а затем вновь начинают двигаться, возвращаясь к работе, но теперь его прикосновения становятся чуть более настойчивыми, даже резче, чем требуется.

Майор отпускает мою ногу, резко поднимается, отступает на два шага. Поворачивается к печи. Зачем-то переставляет полено, которое прекрасно лежало.

— Носите нормальную обувь, — бросает в огонь хриплым голосом. — Шпильки в феврале. Клиника.

— Это модные ботильоны, а не просто шпильки! — возмущаюсь, пытаясь вернуть себе дар речи и нормальный сердечный ритм. — И у меня есть угги, просто... неважно. Это не ваше дело.

Закрываю рот, сдерживая поток слов, которые так и просятся наружу, но сталкиваются с его взглядом и остаются внутри, превращаясь в ком раздражения. Внезапно тишину нарушает треск и шипение — его рация оживает на столе, будто спасая нас обоих от неминуемого взрыва.

— ...ведев, ответь! Диман, твою ж, ты где?! Это Гоша! — голос в динамике булькает, срывается, пробивается сквозь помехи, как через три слоя ваты.

Майор застывает. Потом очень медленно разворачивается и берёт рацию. Движения собранные, лицо мгновенно превращается в маску.

— Гоша, я цел. Застрял с гражданской в домике лесника. Моя машина заглохла, её в кювете. Связь нестабильная.

— Ты жив! Братишка! — рация захлёбывается радостью. — А кто гражданская? Симпатичная? Диман, это же подарок судьбы! После Оксаны и Серёги! Клин клином, как говорится...

Рука Медведева на рации белеет от силы хвата. Желвак на его скуле начинает пульсировать, как бомба с часовым механизмом. В глазах мелькает что-то тёмное, болезненное, похожее на ожог, и мгновенно гаснет, загнанное обратно под слой вечной мерзлоты.

— Гоша, — его голос лязгает, как затвор. — Заткнись. Передай в отдел координаты, пусть вышлют эвакуатор утром.

— Понял, понял, молчу! Но если что, я за тебя рад...

— Заткнись.

Помехи сменяются глухой тишиной, и он медленно опускает рацию, задерживая её в руке, будто раздумывает, не сказать ли ещё что-то. Несколько мгновений он стоит неподвижно, словно пытаясь обуздать невидимую бурю внутри.

Пальцы сжимаются в кулаки, а затем, одно за другим, напряжённо разжимаются, как будто это единственный способ вернуть себе утраченное равновесие. Контроль, который для него не просто принцип, а незыблемая догма.

— Скажите им, — тихо прошу. — Пусть позвонят Кире. Моей подруге. Скажут, что я жива.

Майор медленно поворачивает голову, его взгляд, наполненный болью, постепенно обретает привычную хладнокровную собранность профессионала. Он тянется к рации, и я, стараясь не выдать дрожь в голосе, четко произношу номер Киры, словно это единственное, за что я могу сейчас уцепиться.