Книга Майор, ты попал по полной!, страница 20 – Лена Харт

Литой торс, перечёркнутый тенями мышц. Капли пота поблёскивают в ложбинке между грудными мышцами. Тёмная дорожка волос от пупка вниз исчезает за резинкой штанов. Плечи шире дверного проёма. И всё это движется навстречу, как тектоническая плита, медленно и неотвратимо.

Замираем друг напротив друга. Коридор слишком узкий. Его запах, пот, разгорячённая кожа, остатки моего клубничного шампуня, накрывает волной, забивает ноздри. В голове образуется гулкая пустота, похожая на белый шум между радиостанциями.

Майор не отводит глаз. Его взгляд медленно, почти нагло сползает вниз. По моим голым ногам, по вырезу халата, где кожа ещё розовая и влажная от горячей воды. Поднимается обратно к лицу и останавливается на губах.

Зрачки его расширяются, поглощая ледяную радужку, а на шее бьётся жилка, заметно быстрее, чем секунду назад.

Мой живот сжимается, будто в него плеснули расплавленного воска. Горячая волна поднимается от бёдер к пояснице, заливает спину, подступает к горлу. Кожа под халатом покрывается мурашками, и шёлк скользит по ним, превращая каждый миллиметр в оголённый нерв. Ноги слабеют. Если бы не стена за спиной, я бы уже сидела на полу.

— Насмотрелся, командир? — голос хриплый, севший, и щёки заливает жар, от которого хочется открыть окно и сунуть голову в февральский сугроб.

Краешек его губ приподнимается. Хищная тень ухмылки, от которой по позвоночнику прокатывается горячая волна.

— Ещё нет.

Два слова. Он проходит мимо, едва не задев меня плечом. Жар его тела обдаёт руку, как открытая духовка. Волоски на предплечье встают дыбом. Кожа в месте, где его бицепс почти коснулся моего локтя, горит, будто от ожога, хотя прикосновения не было. Прижимаюсь спиной к стене коридора, и холодная штукатурка обжигает лопатки сквозь тонкий шёлк.

Его рельефная спина, с двумя едва заметными ямочками над поясницей, плавно удаляется в сторону кухни, заставляя меня на мгновение забыть, как дышать, пока пересохший рот отчаянно отказывается вырабатывать хоть каплю слюны.

Стою в коридоре. Рука прижата к грудной клетке, под которой бешено колотится нечто, отдалённо напоминающее сердце, но больше похожее на перфоратор.

Так, Цветкова, дыши. Это просто анатомия. Очень. Выдающаяся. Анатомия.

Вечером я решаю устроить кулинарную диверсию. Партизанскую вылазку в тыл врага. Потому что невозможно жить в доме, где единственная еда складывается из гречки без соли, протеинового порошка и одинокого кефира в холодильнике.

Заказываю доставку. Чеснок, сливки, паста, томаты, базилик, пармезан. Хорошее оливковое масло. Бутылка красного сухого. Для соуса, разумеется. Исключительно для соуса.

Кухня наполняется запахом чеснока, томатов и надежды.

Дмитрий замирает в дверях. Его ноздри раздуваются, втягивая аромат. Складка между бровями разглаживается на мгновение, и по лицу пробегает что-то растерянное. Почти детское. Будто он забыл, как пахнет настоящая еда в настоящем доме.

— Что это? — спрашивает он.

— Еда, — помешиваю соус деревянной ложкой. — Такая штука, которую люди готовят и едят, чтобы жить. А не «заправляются топливом», как роботы из плохого аниме.

Он подходит и заглядывает в кастрюлю через моё плечо. Его грудная клетка оказывается в сантиметрах от моей спины, жар просачивается сквозь ткань свитера, обжигая лопатки. Мышцы вдоль позвоночника напрягаются, готовые то ли к прыжку, то ли к капитуляции.