Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 58 – Натали Бескрылая

— Напоить меня?

— Не дать тебе лечить на сухую, злую голову.

Правая рука всё равно дёрнулась к листу — почти автоматически.

Иртан перехватил мою кисть мягко, без нажима. Его ладонь была горячее, чем положено живому человеку, и под этим жаром пальцы вдруг вспомнили, что они не инструмент, а часть меня.

Он не сжал и не отвёл силой. Просто накрыл мою руку своей и вернул мне на колено — как перепуганного пациента, которого сначала надо удержать от собственной паники, а уже потом лечить.

Под его ладонью моя злая, непослушная, отравленная рука перестала дрожать — и я почти возненавидела себя за то, как легко ей это удалось.

Ей хватило одной секунды. Мне — нет.

— Ваше Величество, — сказала я. — Теперь про лечение. Не про то, что двор называет вашей болезнью. Про то, что я собираюсь лечить на самом деле.

Он чуть наклонил голову.

Я потянулась за тетрадью левой рукой. Правая ещё слушалась с задержкой, как плохой интерн после ночного дежурства, и карандаш лёг в пальцы неловко, зато надёжно.

На первой странице карты рукой Кезрана было выведено: «Огненная немочь, осложнённая родовой особенностью крови».

Красивая формулировка. Удобная. Почти неубиваемая.

Я провела поверх неё ровную черту.

Иртан не пошевелился, но воздух у стола стал плотнее.

— Вы зачеркнули диагноз, — сказал он.

— Нет. Закрыла. В нормальной документации ошибочный диагноз не вырывают и не замазывают. Его оставляют видимым — чтобы потом было понятно, кто ошибся, когда ошибся и сколько лет этой ошибкой пользовались.

Под старой строкой я вывела крупно, левой рукой:

«Системное отравление накопительного характера. Вероятно, двухкомпонентное. „Огненная немочь“ — рабочая маска заболевания, не диагноз».

Карандаш скрипнул на последнем слове.

— Это пойдёт в карту? — спросил Иртан.

— Это уже карта. С этого момента я лечу не проклятие крови, не семейную легенду и не удобный миф Гильдии. Я лечу отравление.

Он смотрел на строки так, как когда-то смотрел на тетрадь Корвина: не на буквы, а на цену, которую за них придётся платить.

— И что меняется?

— Всё самое неприятное для Совета: теперь любой, кто и дальше назовёт это «немочью», уже не просто ошибается. Он покрывает отравителей.

Я перевернула страницу и вывела план в три строки:

— прекратить поступление яда;— поддержать почки и драконью форму;— вывести накопленное, не добив пациента лечением.

— Ты сегодня же переезжаешь, — внезапно сказал Иртан, глядя на мои записи. — В комнату за стеной от моих покоев, под охрану Гелвина.

Карандаш остановился.

— Вы сейчас перепутали врача с фавориткой, Ваше Величество?

— Нет.

— Двор точно перепутает.

— Пускай говорят, что хотят.

— Вам всё равно?

Он посмотрел на мою правую руку — на большой палец, который всё ещё отставал на свою половину секунды.

— Репутацию можно вернуть, Анна. Жизнь — нет.

Я могла бы возразить, но не возразила. Он поднялся.

— Спасибо за воду, — сказала я ему в спину.

Он замер на полушаге.

— Не за что, — сказал он, не оборачиваясь, но вышел слишком быстро для человека, который не смущается за свою заботу.

Через четверть часа Гелвин ждал меня у двери оружейной с двумя гвардейцами и тонким, плотно завязанным узлом из тёмной ткани в руке.

— Госпожа Свидетель, от Его Величества. Сказано: «Лично в руки».

Я развязала узел — и узнала содержимое раньше, чем Гелвин открыл рот.