Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 32 – Натали Бескрылая

Иртан ответил не сразу. На миг его взгляд скользнул ко мне — трезвый, без утешения. Он понял то же, что и я: мы отбили допуск, но Кезран успел записать будущую смерть пациента на мой счёт.

— Аудиенция окончена. Все свободны.

У боковой двери он на мгновение задержался — не оборачиваясь, ровно на один мой вдох, — и вышел. Двор зашевелился мантиями, шёпотом и поклонами.

Я собирала бумаги медленно, чтобы пальцы не выдали дрожь, — и только теперь, в опадающей тишине зала, ко мне пришло то, чего не было во время боя.

Допуск я отбила, архив опечатала, и к полудню Кезран впервые принесёт цифры вместо легенды — а праздновать было нечего. Весь этот час я била по регламентам, до яда так и не дотянувшись, — ровно так, как накануне ночью посоветовал Вирлан. Я выиграла зал, в котором мне заранее расставили мебель: публично разнесла Гильдию, ослабила Кезрана и сделала именно то, чего хотел Канцлер. Победа вышла его, не моя.

И было кое-что похуже. До сегодняшнего дня Иртана травили медленно и аккуратно — жертва ведь никуда не денется. А я при всём дворе загнала отравителя в угол и не оставила ему ни шага назад. В медицине я слишком хорошо знала, чем это кончается: загнанный пациент перестаёт быть предсказуемым, а загнанный отравитель — тем более.

Я отбила допуск к телу — и, кажется, тем же движением подписала ускорение того, от чего собиралась это тело спасти.

Если Иртан умрёт теперь, в строке «виновата» будет стоять моя фамилия. И, что хуже всего, на этот раз — отчасти по делу.

Иртан вышел из Малого зала через боковую дверь, а двор остался гудеть за моей спиной — каждый видел только то, что хотел увидеть.

Я собирала бумаги медленно — не ради эффекта, впечатлений сегодня и без меня хватало: архив Гильдии под печать, Кезран под публичным приказом, я — под будущей ответственностью за смерть императора. В московской больнице за такое хотя бы давали кофе из автомата; здесь — только ответственность и очень сомнительный соцпакет.

Гелвин стоял у бокового прохода. Не торопил, не задавал вопросов — просто ждал, пока я соберу тетрадь, бумаги Вирлана, флакон бальзама и остатки собственной уверенности в одну аккуратную стопку.

— Госпожа Свидетель, — сказал он тихо. — Его Величество ждёт в служебном коридоре.

— Сейчас.

Я шагнула к выходу, когда зал вдруг притих — не полностью, а послойно, как затухающий пульс: сначала перестали шептаться ближние фрейлины, затем смолкли советники у колонны, а в дальнем крыле кто-то судорожно втянул воздух.

Когда толпа замирает без команды — значит, ждёт зрелища.

Я повернулась. Эльвира тер-Кассан шла ко мне через зал — в глухом сером платье вместо давешнего винного: без шлейфа, без золотого шитья, без тяжёлых рубинов на пальцах. Волосы убраны низко, лицо бледное, застывшее. Никакого вызова.

Именно так выглядят женщины, которые никогда не планируют нападать первыми. Они действуют тоньше: просто выстраивают ситуацию так, чтобы их собственное нападение позже все единогласно сочли чистейшей самообороной.

Она грациозно замерла ровно в трех шагах от меня. Не ближе, чем позволяли приличия, но и не дальше, чем требовалось для того, чтобы ее услышал абсолютно каждый присутствующий.

— Госпожа Свидетель, — Эльвира заговорила достаточно громко, и ее бархатный голос аккуратно, без лишнего крика заполнил всё пространство зала. — Я прошу принять мои самые искренние извинения за мою недавнюю досадную несдержанность. Признаю, я была несправедлива к вам.