Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 13 – Натали Бескрылая

Либо канцлер стал небрежен, либо кто-то очень хочет, чтобы я думала на канцлера.

Кем бы ни был отправитель, послание читалось одинаково: запах смерти на моей подушке — достаточно вежливое предупреждение во дворце, где привыкли убивать чужими руками.

Платок на подушке не прячут — его показывают. А тот, кто показывает, обычно ждёт, что будет дальше.

Убрав платок в шкатулку, я подошла к двери и распахнула её. Мира стояла у стены в нескольких шагах от порога, опустив голову, — в этой неподвижности читалось глухое, обречённое ожидание.

— Заходи, — тихо сказала я.

Стоило ей переступить порог, как я закрыла дверь и демонстративно вогнала тяжёлый засов в паз. Чёткий, громкий щелчок железа поставил точку раньше, чем разговор начался.

— Садись.

— Мне не положено сидеть в вашем присутствии, госпожа.

— Садись, Мира. Давай пропустим ту часть, где мы притворяемся, что ничего не происходит.

Она неохотно опустилась на край стула у умывальника, стиснув колени руками. Я придвинула табурет и села напротив — так близко, что между нами не осталось места для дворцовых тайн.

— Ты ведь видела этот платок до того, как я вошла.

Мира смолчала, но этот её короткий, вынужденный кивок стоил десятка слов.

— И намеренно оставила его на виду. Зачем?

На этот раз она не опустила голову. В её взгляде стояла только смертельная усталость человека, который слишком долго жил среди чужих плохих новостей.

— Тот, кто занимал эту комнату до вас, госпожа… он говорил, что следующий Свидетель должен успеть подготовиться.

— Как его звали?

— Корвин, — выдохнула она едва слышно. Мира невольно обернулась на запертую дверь и заговорила быстрее, глотая слова: — От него остались бумаги. Я знаю, где тайник. Покажу перед рассветом, пока стража сонная. Но если Магистр хотя бы догадается…

Я накрыла её холодные, дрожащие пальцы своей ладонью, возвращая ей остатки самообладания. Так врач придерживает руку пациента перед болезненной процедурой.

— У Кезрана слишком длинный список потерь, Мира. Пополнять его собой я не планирую. И тебя в него не отдам.

Девушка замерла, вглядываясь в моё лицо, а затем решительно поднялась.

— Я приду сама. До первых лучей.

Она поклонилась, и я выпустила её, заперев дверь следом: засов лёг с долгим скрежетом — я ощутила его пальцами, до последнего миллиметра.

А когда пару минут спустя подошла погасить свечу у самой двери — застыла.

Засов был отодвинут. Дверь — приоткрыта. Её просто отперли — бесшумно, пока я думала, что заперта; в комнате всё осталось на местах. Кто-то дал мне понять простую вещь: в этой комнате замок запирается только для меня.

Милый намёк. Дома я бы просто сменила замок — но здесь играть приходилось по чужим правилам.

Стемнело быстро. Я погасила огонь и легла на покрывало не раздеваясь, заранее зная, что не усну: до первых лучей оставалось пять часов, а где-то в этих стенах Корвин спрятал то, за что его убили.

Я не знала, что лежит в его тайнике, но знала наверняка, что за этим уже приходили однажды — и, судя по бесшумно отпёртому засову, снова стояли совсем близко.

К третьей страже Мира так и не пришла.

Я лежала поверх покрывала, не раздеваясь, слушала коридор и считала чужие шаги за дверью: дважды мимо прошёл дозор, а один раз кто-то остановился у моих Покоев так надолго, что я успела положить ладонь на серебряный буж в кармане и мысленно составить себе очень короткий некролог. Потом шаги ушли дальше — а Мира всё не появлялась, и с каждым часом мне всё меньше нравилось, что это может значить.