Книга Янтарь и Лазурит, страница 186 – Чайный Лис

— Чувствую себя живой! – с радостной улыбкой заявила она и гордо подняла голову. Вместе с силами и хорошим самочувствием к ней вернулось и настроение.

— Это замечательно. Вы не голодны, приготовить что-нибудь?

Хотя Кохаку и не умела готовить (почти ничего из детства уже не помнила), после утренней каши… или дневной – как давно к ней приходил Рури, сколько она проспала? – в любом случае проголодаться еще не успела, а монаха не хотела отвлекать от работы. Лучше пусть быстрее заканчивает и идет спать.

— Нет, все в порядке, а что ты делаешь?

— Сверяюсь с курсом.

Кохаку не поняла ни слова. Словно любопытный ребенок, заставший старших за интересным делом, она присела рядом на свободный стул, положила руки на не тронутые Тяньинем бумаги на столе и опустила на них свой подбородок. Некоторое время молча наблюдала, как из-под инструмента Тяньиня возникали линии и круги, но довольно быстро заскучала. Кохаку вытянула руку и ткнула пальцем в первое попавшееся место:

— А это что?

— Тигуса, куда мы и направляемся.

На бумаге ее дом выглядел совсем крошечным пятном.

— А это?

Теперь Кохаку указывала на смутно знакомый символ.

— Обозначение востока, – пояснил Тяньинь и потер глаза; когда монах отвел руку, на лице остались черные пятна. Прямо как Чинхён.

Понятнее все равно не стало.

— И сколько еще плыть до Тигусы?

Тяньинь оторвал голову от карты и внимательно посмотрел на нее, в его глазах застыло сомнение. Кохаку подозревала, что оно возникло не от незнания, должно быть, монах боялся ей сообщать о времени. И подтвердил ее догадки следующими словами:

— Нуним, вы выдержите этот путь.

Она была благодарна за веру в нее, но все равно хотела узнать, сколько еще придется страдать. Почему они скрывали это? Настолько не хотели расстраивать?

— Просто скажи.

— Нуним…

Он что-то недоговаривал.

— Корабль не тонет, все в порядке, тогда что не так? Почему ты не говоришь?

Тяньинь вздохнул и с сожалением и слабой улыбкой посмотрел на нее.

— Нуним, дело в том… что при нормальном раскладе мы бы доплыли менее чем за неделю, но… – Он резко замолчал.

— Но?..

— Попутного ветра нет, – снова вздохнул монах. – Мы стоим на месте.

— Но он же дул, когда я вышла из каюты! – Кохаку ни капли не сомневалась, что замерзла от ледяного ветра. Не просто так вернулась за меховой накидкой, в которой сидела и сейчас.

— И тут же стих, наверное? Уверен, когда вы шли по палубе, ветра уже не было. – Он виновато опустил голову. – Я много плавал на кораблях и почувствовал бы, если бы мы сдвинулись с места.

Кохаку решила проверить. Вскочив со стула, она открыла дверь наружу и вышла на палубу, освещенную звездами. От холодного воздуха пощипывали щеки, но Тяньинь не обманул: ветер стих. Кохаку пробежалась по кораблю, схватилась руками за борт и свесила голову, стараясь рассмотреть воду, однако не смогла заметить волн. Их окружала почти ровная черная пучина.

Расстроенная Кохаку вернулась к Тяньиню, снова положила руки на стол, улеглась на них и что-то жалобно провыла.

Дни тянулись за днями, недели за неделями, месяцы за месяцами – именно так Кохаку ощущала течение времени. Оно шло, и шло, и шло. И ничего не происходило. Она просыпалась и долго лежала на кровати, надеясь, что так корабль быстрее доплывет до Тигусы, затем выходила на палубу, клала руки на борт и часами смотрела на одинаковую воду. На горизонте не виднелись никакие острова или чужие суда – только безграничный океан. Кохаку любила ходить по лесам, бродить вдоль побережья и подниматься в горы, но, застряв на джонке, ощутила себя в ловушке. Корабль – свободный – плавал и хоть как-то двигался, а в распоряжении Кохаку оказалось крошечное помещение, откуда она не могла сбежать. Если огромный дворец Сонгусыля был для нее богатой клеткой, где всегда кормили роскошными блюдами, то здесь выбор еды оказался скудным, даже картины за окном не менялись. Через покои во дворце она видела то увядающие, то расцветающие деревья и кусты, а на палубе – лишь небо и океан. Пусть Кохаку перестало укачивать, она совершенно не могла найти себе занятие.