Книга Янтарь и Лазурит, страница 14 – Чайный Лис

— Дева, – замялся он, – вы меня с кем-то путаете.

Слегка заостренные уши отличались от воспоминаний из детства: она помнила более вытянутые и длинные, но это ничуть не смутило ее. Ей тоже было что скрывать.

Кохаку изогнула брови от удивления и ахнула:

— О нет, Рури, тебя я не забуду никогда.

— Я впервые в Сонгусыле, – немногословно ответил он и нахмурился, посматривая на людей. А затем прикусил нижнюю губу.

Рури делал так с глубокого детства, и эту привычку Кохаку переняла у него.

Такие родные лазурные глаза, наполненные искренним непониманием, смотрели на нее, но вскоре переключились на другое.

Их окружило сборище зевак, которые с интересом наблюдали за развитием событий. Кохаку проследила за встревоженным взглядом Рури, устремленным к шумевшей толпе, и вздохнула: не хватало еще привлекать лишнее внимание, мало ли – ее узнают и поймают?

Она жила по принципу «действуй, а потом разбирайся с последствиями», поэтому резко схватила юношу за руку и потащила прочь от выпечки.

— Куда… Ты!

По интонации она слышала, как Рури растерялся, и не смогла сдержать улыбки. Не то чтобы Кохаку питала к нему настоящую злобу или неприязнь – много времени уже утекло, да и Рури тогда был ребенком, как и она сама. Однако все эти годы Кохаку верила, что ее друг погиб, как и остальные, и теперь в один миг испытала целую бурю эмоций и не понимала, как вести себя дальше.

Пережил ли кто-то еще ту ужасную ночь? Иногда она вспоминала родной дом и близких, но начинала задыхаться, однажды даже сознание потеряла, поэтому старалась прогонять эти мысли. А теперь… вдруг выжил кто-то еще…

— Молчи и иди, – усмехнулась Кохаку, пытаясь оставаться невозмутимой, – если не хочешь привлечь еще больше внимания.

Краем глаза она видела, что на лице юноши промелькнуло недовольство, но он промолчал и не стал сопротивляться.

Кохаку решила, что логичнее всего сейчас заглянуть в лавку Чинхёна, куда изначально и направлялась узнать новости и попросить другую одежду. Если до него не успели дойти слухи, то всегда можно вернуться на торговую площадь, когда любопытные разойдутся и отвлекутся на что-то другое, а если Чинхён и сам все знает, то ей же проще.

Лавка свитков и чернил находилась в менее оживленном месте: с одной стороны от торговой площади располагался квартал с дорогими постоялыми дворами и увеселительными заведениями, с противоположной же тянулись ряды жилых домов. Лавка была на стыке с последними.

Вход украшала табличка с нарисованными крест-накрест кистями, напоминающими два пересекающихся меча. Внутри продавались как трактаты великих мудрецов, так и пустые свитки, часть из них хранилась в бамбуковых горшках на полу, остальные были разложены на полках вместе с несколькими переплетенными книгами. В нос сразу ударил запах сильных благовоний, что отпугивали надоедливых и прожорливых насекомых и помогали поддерживать товары в целости и сохранности; Кохаку часто здесь бывала и уже привыкла, а вот Рури с его более чутким с детства нюхом нахмурился и остановился на пороге.

Кохаку насмешливо посмотрела на него и затем крикнула:

— Чинхён-а!

Скорее всего, ее друг находился в подвале, где обычно создавал эротические романы. Она потащила Рури за собой и только возле одного из шкафов отпустила его руку, а также сняла капюшон, чуть не задев висящий у прилавка металлический фурин^[12]. Она помнила эти колокольчики из детства и рассказывала о них Чинхёну, поэтому тот попросил ремесленника изготовить один для нее, но Кохаку побоялась приносить такой символичный подарок в свой нынешний дом. Ее друг не расстроился, а настоял, чтобы Кохаку сама разрисовала лист крепившейся к фурину бумаги, что она и сделала, неумело изобразив лису, дракона и цветы. Она думала о листьях гинкго, помнила их форму, но боялась, что Чинхёна могли казнить даже из-за животных, а те деревья и вовсе росли лишь на ее родине.