Книга Янтарь и Лазурит, страница 13 – Чайный Лис

Не то чтобы Чинхён нарушал закон, он просто умел рисовать. Ранее в Сонгусыле книги имели только образовательное предназначение, Кохаку заставляли читать труды великих мудрецов и затем проверяли, насколько она усвоила материал. А ее друг нарисовал несколько неприличных страничек и показал ей, в свою очередь Кохаку подсунула их другим знакомым, и со временем подобным заинтересовался весь Сонбак. Втайне. Чинхён занялся уже не отдельными иллюстрациями, а длинными сюжетами, которые переросли в эротические романы. Естественно, официально продавать их он не мог, зато даже знатные особы посылали в его скромную лавку свитков и чернил своих слуг, чтобы закупиться новыми историями.

Он и его младший брат происходили из далекого мирного города Анджу, по их внешнему виду и некоторым привычкам – Чинхён, к примеру, терпеть не мог убираться – Кохаку догадывалась, что родились они в богатой семье, но покинули дом и отправились в столицу то ли за знаниями, то ли за деньгами. Оба брата никогда не рассказывали свою историю полностью, лишь отрывками.

Кохаку посильнее натянула капюшон на лицо и решительно двинулась в сторону лавки друга, как вдруг ее нос учуял не просто запах моря, а нежный, давно забытый аромат чего-то родного. И нечеловеческого. Одновременно соленый и сладкий, свежий и удушающий, океан с примесью цветов – небесных хризантем, которые росли лишь там… На миг она оцепенела, стараясь забыть густой дым, перемешивающийся криками, треском дерева и лязгом металла, и резко обернулась, из-за чего плащ чуть не слетел с головы.

Всего в нескольких чанах^[11] от нее у лавки с овощами стоял юноша в свободных темных одеяниях, ветер развевал его длинные распущенные волосы, местами отливающие голубизной на солнце. С такого расстояния Кохаку не видела цвета его глаз, но не сомневалась, что они были лазурными.

Обладая прекрасной памятью на лица – а эти глаза она бы не забыла в жизни, – она стояла как вкопанная, словно ноги ее пустили корни глубоко под землю, и не могла произнести ни слова.

«Рури?!»

Имя, которое никто не произносил уже двадцать лет, вертелось у нее на устах.

В детстве она всегда путала Рури с Тэнраном, пока в один момент не завязала свои глаза и не заставила братьев подходить по очереди, даже вручила пряную еду, перебивающую их собственный аромат. Так и запомнила. Хотя Рури никогда не отличался любовью к цветам, от него все равно больше пахло небесными хризантемами, что распускались в день его рождения. Он не мог избавиться от этого шлейфа и в холодные осенние дни, когда цветы увядали. Его отголоски доносились до ее чуткого носа.

Слезы подступили к глазам, в то время как грудь наполнилась теплом. Кохаку не заплакала, а продолжала стоять и смотреть.

Он жив.

Он выжил.

И он… бросил ее!

Вслед за переполнявшим счастьем пришли недопонимание, разочарование, боль.

Кохаку вновь смогла двигаться, и ноги уже сами несли ее к юноше в длинном темно-синем халате. Она остановилась в шаге от него, одной рукой придерживая плащ у горла, а вторую сжала в кулак, думая замахнуться и дать пощечину и в то же время пытаясь сдержаться.

— Рури! – выпалила она, вкладывая в одно имя все переполняющие ее эмоции.

Крик разнесся по округе, на несколько мгновений повисла тишина: люди перестали разговаривать, птицы умолкли и не пели, после чего раздались первые перешептывания, вновь поднялся типичный для торговой площади гул. Юноша обернулся, его лазурные глаза встретились с яростным взглядом Кохаку, которая, казалось, сейчас вспыхнет на месте, как загорается сухая веточка даже от небольшой искры.