Книга Между мирами и нами, страница 43 – Юлия Александровна Васильева

Она тоже сняла маску.

— Я боюсь, что он прав. Боюсь, что мы действительно скатываемся. И что я не могу это остановить, потому что мне нравится быть с ним. Мне нравится, когда он пьёт, потому что тогда он расслабленный. Мне нравится, когда я курю, потому что это даёт мне паузу, когда ничего не нужно говорить. Но эти паузы стали слишком длинными. Мы перестали разговаривать вообще. Мы просто существуем рядом, отравляя себя.

— И что же вы будете делать? — спросил клоун.

— Не знаю, — ответили ребята хором.

— А мы знаем, — гадкий клоун подошёл ближе. — Вы будете продолжать, потому что это легче, чем меняться. Вы будете пить, курить, звать чужих людей в дом. Вы будете слушать эту музыку и думать, что она про вас. А на самом деле она про то, как вы боитесь жить. А потом… — он крутился вокруг них как змея. — ВЫ ВСЕ УМРЁТЕ ОТ ТОСКИ!

— Неправда, — сказал Алессар.

— ПРАВДА! Но у меня есть ещё кое-что для вас. — Клоун махнул рукой. В центре арены появился такой же, как на кухне у Алессара, столик. На нём стояли две кружки чая: одна с сахаром, другая без. Пепельница, полная окурков, и бутылка портвейна.

— Выбирайте, — сказал клоун. — Продолжить игру или остановиться.

Юнда посмотрела на Алессара, парень посмотрел на неё в ответ.

— Я хочу чай, — сказал он.

— С сахаром? — спросила она.

— С сахаром.

— И я без сахара?

— Как обычно.

Она взяла кружку без сахара. Он — с сахаром. Они чокнулись, как когда-то бутылками.

— Ты помнишь, как мы сидели на кухне в первый раз? — спросила Юнда.

— Помню. Нам достаточно было чая, но из-за стеснения разговор не шёл.

— И тогда ты решил купить алкоголь.

— Это помогло, и я боялся снова встретить эту неловкую тишину, поэтому стал покупать его чаще.

— Но раньше мы разговаривали без него. То, что мы теперь пара, ничего не меняет. Всё осталось как раньше. Нам не обязательно торопиться.

— Я ненавижу вкус портвейна. И запах твоих сигарет.

Карнавал начал таять. Клоуны растворялись в воздухе, оставляя после себя звук спущенного воздушного шарика. Софиты гасли один за другим. Шатёр оседал, как старая палатка.

— Вы выбрали жизнь, — донёсся голос клоуна в цилиндре. — Скучную, обычную, человеческую, надеюсь, вы не пожалеете.

— Не пожалеем, — сказал Алессар.

— По крайней мере, сюда возвращаться я точно не хочу, — добавила Юнда.

Они открыли глаза на диване. В комнате всё так же воняло дымом и портвейном. Колонки играли «Сердцебиение», чей текст был про тишину. Алессар протянул руку и выключил музыку.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Давай больше не будем звать этих людей.

— Давай.

— И курить в квартире.

— Я согласна.

— И пить.

— А вот это сложно, — она хитро улыбнулась. — Но я попробую.

Он обнял её. Не как раньше — пьяно и отчаянно, а спокойно, как родного человека.

— Ты слышишь? — спросила она.

— Что?

— Как бьётся моё сердце.

— Теперь слышу.

— Потому что мы перестали шуметь.

Камень на столе мигнул зелёным, как весенняя трава, — и погас.

После карнавала они не пили уже три дня. Не то чтобы дали зарок, просто не хотелось. Портвейн, оставшийся с прошлого раза, Алессар вылил в раковину. Юнда не курила при парне и с удивлением отметила, что и одной курить уже совсем не тянет.

— Завтра пятница, — сказал он как-то вечером. — Мать в ночную, мелкие у бабушки.