Книга Между мирами и нами, страница 39 – Юлия Александровна Васильева

Через неделю в его квартире собралась сомнительная на вид компания. Девушка с ирокезом, выкрашенным в зелёный, представилась Морганой. Парень в длинном плаще с кучей нашивок — Аид. Ещё две депрессивные девицы в чёрных корсетах, которые представились шёпотом, так что имён никто не запомнил. И молчаливый тип в очках, который всё время крутил в руках зажигалку.

— О, у вас портвейн, — сказала Моргана, закидывая ноги на стол.

— Класс, а мы обычно абсент пьём.

— Абсент дорого, — ответил Алессар.

— Зато эффектно.

Они пили, курили, слушали «Агату Кристи» на повторе. Кто-то принёс гитару, но играть никто не умел — просто били по струнам по очереди, извлекая ноты, похожие на крик. Кто-то рассказывал, как ходил на кладбище и фотографировался на фоне чужого памятника. Юнда смеялась, хотя обычно такое её бесило. Алессар смотрел на неё и чувствовал, что они свернули на кривую дорожку, но останавливаться не хотелось.

— Сыграем в карты? — предложил Аид, доставая колоду с черепами.

— На что? — спросил Алессар.

— На желания. Кто проигрывает — выполняет желание победителя.

Юнда согласилась первой, Алессар нехотя, только потому, что играла она. Играли в «пьяницу», потом в «дурака», потом в «козла». Моргана выигрывала чаще всех.

— Ты проиграла желание, — сказала она Юнде. — Сними кофту.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, что под ней.

Юнда сняла. Под кофтой оказалась чёрная майка. Ничего особенного.

— Скучно, — разочарованно протянула Моргана. — А я надеялась увидеть тату.

— У меня нет тату.

— У всех готов есть тату.

— А я и не гот. Я ещё не определилась.

Моргана закатила глаза, Аид усмехнулся. Потом пили портвейн уже из горла, не чокаясь. Кто-то включил «Чёрную луну». Дым в комнате стоял такой густой, что лица казались призрачно прозрачными.

— Вы слышали? — спросила одна из девиц в корсете. — «Боль — это боль, как её ты ни назови. Это страх — там, где страх, места нет любви».

— Философия, — кивнула Моргана. — Готы умеют жить в симбиозе с болью.

— И спокойно умирать с ней, — добавил Аид.

Юнда закурила очередную сигарету. Алессар открыл вторую бутылку. В голове шумело, но это был приятный шум — как волны, которые накатывают с силой и уносят мысли.

— Ты доволен? — спросила Юнда, когда гости ушли за полночь. На пепельнице гора окурков, на полу — пустые бутылки и осколки от разбитой кружки.

— А ты?

— Я не знаю. — Она зажгла ещё одну сигарету от старой.

— Это весело, но почему-то и грустно.

— Потому что мир сложный, — сказал Алессар.

— Потому что мы пытаемся убить себя медленно, — поправила она. — И нам это нравится.

Он не ответил. Включил «Опиум для никого» — про «белого маньяка» и «смерть танцует на костях». Юнда подпевала, закрыв глаза, голос девушки звучал глухо, как из подвала. Камень на столе мигнул багровым, но они не заметили. Такие вечера стали рутиной. Два-три раза в неделю, когда мать Алессара уходила в ночную смену, квартира превращалась в притон. Портвейн, сигареты, «Агата Кристи». Иногда добавлялась дешёвая настойка «Боярышник», от которой у Юнды наутро болела голова. Иногда приходили новые люди — знакомые знакомых, которые тоже называли себя готами, но больше походили на алкашей в чёрном.

— Они странные, — сказал Алессар однажды, когда очередная компания ушла, оставив после себя горы мусора.