Книга До моей смерти восемь лет, страница 19 – Марина Исайр

Когда я вырвала письмо из рук человека Берна, магия сработала почти сама. Без заклинаний. Без подготовки. Без красивого жеста, который так любят показывать в театральных пьесах. Я просто очень не хотела снова потерять письмо.

Кровь решила, что этого достаточно.

В первой жизни к этому времени моя магия уже начинала слабеть. Настойки лекаря, решения Рована, уговоры Селесты, нежность Кассиана — всё работало медленно. Яд редко входит в жизнь через кубок. Гораздо удобнее подмешивать его в заботу.

Я сжала пальцы.

Больше никто не будет кормить меня слабостью с ложечки.

В дверь постучали.

— Миледи, — голос Гаррета прозвучал глухо. — Надо ехать.

Я вышла сразу.

У конюшни стояла уже не наша карета.

Вместо неё — лёгкая повозка без гербов и занавесок. Две тёмные лошади били копытами по грязи. Рис закреплял сумку под сиденьем и выглядел до неприличия бодро для мальчишки, который только что засыпал на каждом ухабе.

— Где прежняя? — спросила я.

— Уехала на запад, — ответил Гаррет.

— Без нас?

— С мешками сена и старым плащом на сиденье. Если люди графа найдут след, пусть развлекаются.

Я посмотрела на повозку. Потом на дорогу. Потом снова на повозку.

— Она хотя бы не развалится?

— Если не спрашивать слишком громко — нет.

Рис фыркнул.

Я вздохнула и забралась внутрь. Хорошо. Не развалится от вежливости. Прекрасное начало северного путешествия.

— Они уже близко? — спросила я, когда Гаррет устроился впереди.

Он посмотрел на дорогу, по которой мы приехали.

— Если Берн сообразил быстро — да. Если граф Элсмер взял дело в свои руки — ещё ближе.

Имя Рована будто сделало утро холоднее.

Я невольно прижала письмо к груди. Глупо, конечно. Если Рован догонит, бумага под плащом его не остановит. Но человеку иногда нужна хоть какая-то вещь, за которую можно держаться, пока всё вокруг летит в пропасть.

Мы тронулись.

Чем дальше столица оставалась за спиной, тем сильнее менялась земля. Рощи редели. Камни на обочинах становились крупнее. Ветер уже не гладил лицо, а толкал в плечи, словно проверял, не передумаю ли я. На горизонте показались первые синие зубцы северных холмов.

Я не видела их пять лет.

После смерти отца мать сказала, что север тяжёл для молодой девушки.

«Там слишком много воспоминаний, милая».

Теперь я понимала: там было слишком много свидетелей.

К полудню Гаррет свернул с главного тракта.

— Почему? — спросила я.

— На мосту через Мёрзлую реку нас будут ждать.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я бы ждал там.

Прекрасно. Очень успокаивает, когда твой кучер рассуждает как человек, который сам не раз устраивал засады.

Повозка пошла по лесной дороге. Если это вообще можно было назвать дорогой. Ветки били по бокам, колёса ныряли в мокрые ямы, а я держалась за поручень и всё равно периодически подпрыгивала на сиденье.

Рис спрыгнул и побежал рядом, проверяя следы впереди.

— Он точно гонец, а не лесной зверёк? — не выдержала я.

Гаррет усмехнулся.

— На севере одно другому не мешает.

Рис, видимо, услышал, потому что обернулся и показал нам язык. Потом вспомнил, что я всё-таки леди, смутился, споткнулся о корень и едва не растянулся в грязи.

— Я ничего не видела, — сказала я.

— Благодарю, миледи, — буркнул он и побежал дальше.

Вот так, между грязью, страхом и тряской, я вдруг почувствовала почти нормальную жизнь. Странно. Ещё вчера утром я проснулась после смерти. Сегодня меня преследовали люди отчима. А мне стало легче из-за мальчишки, который показал язык и чуть не упал лицом в лужу.