Книга До моей смерти восемь лет, страница 16 – Марина Исайр

Я наклонилась и подняла футляр.

Северная печать была целой.

Белый ворон. Терновый круг. Три косые линии на крыле — личный знак Адриана.

Настоящий.

Пальцы задрожали впервые за утро.

— Да, — сказала я. — Я Элиана Вейр.

Гонец склонил голову.

— Лорд Адриан приказал передать из рук в руки. Если письмо снова не дойдёт, он сам прибудет в столицу с вооружёнными людьми.

Гаррет тихо присвистнул.

— Вот уж письмо с характером.

Я почти рассмеялась, но вместо смеха получилось что-то неровное. Слишком близко к слезам. А плакать перед человеком Берна, мальчиком-гонцом и кучером отца я не собиралась.

Я вскрыла футляр.

Внутри лежало письмо на плотной серой бумаге. Почерк крупный, резкий, без изящных завитков.

Я читала стоя, прямо на ветру.

«Элиана.

Если письмо дошло, значит, в доме Элсмеров остался хоть один честный путь.

Я писал тебе четырежды. Ответа не получил. Либо ты не хочешь говорить со мной, либо мои письма перехватывают. Второй вариант вероятнее, потому что твой отец не вырастил бы трусиху, прячущуюся за молчанием.

Рован Элсмер не имеет права распоряжаться землями Вейр. Твоя мать подписывает бумаги, смысла которых не понимает или не хочет понимать. На северных счетах пропали деньги. Старых людей твоего отца увольняют. Поверенного Грейвса отстранили незаконно.

Через три дня в столице объявят о твоём участии в осеннем брачном сезоне. Если Элсмер уже выбрал тебе мужа, значит, торг почти завершён.

Приезжай ко мне.

Не за лаской. Я плохо умею утешать.

Приезжай за правдой, защитой и тем, что осталось от твоего дома.

Адриан Вейр».

Я дочитала.

Потом ещё раз.

И ещё.

Буквы расплылись, но не от слабости.

От ярости.

В первой жизни поддельное письмо было другим. Я помнила фразу, которая тогда ударила больнее пощёчины:

«Слабая дочь слабой женщины не должна управлять родом Вейр».

Я поверила.

Стояла у камина, держала бумагу обеими руками, пока пальцы не начали дрожать, а потом сожгла письмо. Даже не догадывалась, что вместе с ним бросаю в огонь единственный путь домой.

— Миледи, — осторожно сказал Гаррет. — Нам надо уходить.

Внизу уже шумели. Один из людей Берна пытался подняться, второй стонал. Третий, тот самый, с ножом, сидел у стены и прижимал обожжённую ладонь к груди.

Я сложила письмо и спрятала за корсаж, ближе к кулону.

— Гонец, как тебя зовут?

— Рис, миледи.

— Ты возвращаешься на север?

— Да.

— Нет. Ты едешь с нами.

Гаррет нахмурился.

— Миледи, в дом Элсмеров его вести нельзя.

— Мы не едем в дом Элсмеров.

Ветер ударил сильнее. Где-то над башней каркнула птица.

Все трое подняли головы.

На сломанном зубце стены сидел белый ворон.

Я перестала дышать.

Птица смотрела прямо на меня. Перья в сером рассвете казались не белыми даже, а снежными. На серебряном клюве темнела маленькая красная точка.

Капля крови.

Как на гербе.

Как в последнем видении перед смертью.

Гаррет тихо выругался.

— Думал, они больше не появляются у столицы.

— Они появляются перед бурей, — сказал Рис.

Белый ворон раскрыл крылья.

На миг у меня перед глазами снова перевернулась площадь. Серое небо. Чёрный помост. Белые перчатки палача. Голос Каэля, сорванный, страшный, живой.

Я закрыла глаза.

Открыла.

Башня. Рассвет. Письмо у сердца.

Жизнь.

— Гаррет, сколько ехать до северной резиденции дяди?

— Если менять лошадей и не останавливаться — два дня. До границы его земель меньше суток.