Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 68 – Ангелина Сантос

— Согласен, — ответил он.

Я разложила перед каждым лист с обязанностями.

Мара следила за температурой и могла прекратить процедуру при росте выше одной целой двух десятых. Несса контролировала наше состояние и имела безусловное право остановки. Кель считал время и записывал каждый импульс. Ив стоял у двери. Рейнар давал огонь только после письменного и устного разрешения.

— Почему письменного? — спросил Кель.

— Если потеряю слух, вы продолжите по листу до безопасного завершения.

— А если вы скажете другое?

— Жест ладонью вниз означает немедленный конец. Он важнее старой записи. Новых действий без моего подтверждения не выполнять.

Рейнар прочитал свой лист дважды.

— После огня отхожу к стене, руки показываю Нессе, к контуру не возвращаюсь, — повторил он.

— Да.

— Даже если яйцо отвечает.

— Особенно если отвечает.

Раньше он спорил бы. Теперь сложил бумагу и положил в нагрудный карман.

В восемь двенадцать мы начали.

Первый камертон дал слабый тон. Каменное ложе ответило водой в трубах. Серебряная нить дрожала от моего пульса, поэтому я убрала левую руку и держала инструмент только правой.

Из яйца не пришло ничего.

Я сменила точку. Звон в ушах возник раньше, чем обычно. Вчерашние опыты с пластинами не были глубоким слушанием, но много часов тонких колебаний утомили слух.

— Состояние? — спросила Несса.

— Звон слабый. Равновесие нормальное. Продолжаю.

Второй камертон вошёл в более высокий тон. Подавляющий ритм поднялся сразу: ровный запаздывающий удар, затем ещё один. Основного ответа не было.

— Огонь. Один импульс, две секунды.

— Разрешаю, — сказал Рейнар.

Красный свет коснулся стойки.

На первой секунде искусственный ритм усилился.

На второй под ним что-то дрогнуло.

— Стоп.

Рейнар погасил огонь и отошёл к стене, как было записано.

Я наклонила камертон, выводя слабый ответ на пластину. Он был слишком глубоким, почти неразличимым. Если завершить сейчас, мы зафиксируем возможное движение, но не узнаем, сохраняется ли сердце. Если продолжить, могла потерять слух и всё равно не получить результата.

— Заканчиваем, — сказала Несса.

— Ещё один цикл без огня.

— Звон усилился?

— Да.

— Тогда нет.

— Основной ответ был.

— Возможный.

— Именно поэтому нужно отделить.

Несса встала рядом.

— Я останавливаю процедуру по медицинскому праву.

Слова я услышала, но будто из соседней комнаты.

Я могла возразить. Могла напомнить, что через двадцать два дня храм заберёт всех троих. Могла назвать ещё десять причин, почему сегодня исключение оправданно.

Потом посмотрела на листы в руках остальных.

Безусловное право остановки придумала я.

Я опустила ладонь.

— Завершаем.

Несса разомкнула нить. Мара закрыла журнал температуры. Кель назвал время, но последнюю цифру я не разобрала.

Когда Рейнар подошёл, его губы двигались без звука.

— Не слышу, — сказала я.

Собственный голос ощущался вибрацией в горле.

Несса ударила ладонью по столу. Я увидела движение, но не услышала даже удара.

Полная глухота наступила быстрее, чем в прошлые разы.

Меня усадили. Несса проверила зрачки и равновесие. Я видела её указания, но не понимала, пока она не написала: «Оба уха. Вероятно, 24–48 часов. Никаких проверок».

Я написала в ответ: «Яйцо?»

Мара поднесла обычную слуховую трубку к пятому ложу. Слушала долго. Потом показала большой палец и записала: «Очень слабый физический удар. Один».