Книга Ничего мне не обещай, страница 167 – Меган Брэнди

— Прекрати.

— Я серьёзно.

— Я тоже. – Он хмурится, отстраняется и поднимается на ноги, но лишь затем, чтобы подойти ближе и притянуть меня к себе. Его рука обнимает меня сзади за шею, и он пристально смотрит мне в глаза. – Мой отец как-то сказал мне, что мужчина, достойный женщины, которую он хочет, живёт и действует так, как хочет, и только так. Раньше для меня это не имело смысла, и я думал, что он сумасшедший, но теперь я понимаю. Он сказал, что когда я узнаю это, я стану эгоистом.

Неожиданный смех покидает меня.

— Это… не та философская фраза, которую я ожидала услышать. Я ждала чего-то потрясающе глубокого.

— Мой папа предпочитает действовать, а не говорить, – Мейсон улыбается, но его улыбка быстро исчезает. – Но это правда, Прелесть. Я чувствую это. Когда речь заходит о вас, о нас двоих, я становлюсь эгоистом. Мне нужно всё ваше время. Все ваши слёзы. Все ваши улыбки. Я хочу быть с вами всегда, и я не хочу делиться вами ни с кем. Я вот-вот пойду и испорчу настроение своей сестре, потому что я хочу показать маленькому Ди рыбок и уток. Я хочу держать его за маленькие ручки, пока он будет делать вид, что идёт по мосту один. Потому что я эгоист. Потому что я знаю, чего хочу.

Он не отрывает от меня взгляда, проводит большим пальцем по моей щеке.

— Я хочу тебя. Так, как ты мне позволишь. Всегда.

Прежде чем я успеваю ответить или расплакаться, потому что почти уверена, что слезы придут, к нам присоединяются Ари и Ноа. Разговор быстро меняет направление, и к концу дня я понимаю, что с нетерпением жду, когда мы втроём (я, Дитон и Мейсон) сможем подняться в нашу комнату, собрать вещи и вернуться в кампус «Авикс», чтобы провести последние несколько часов вместе, запершись в комнате Мейсона.

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я бросаю взгляд на Мейсона, держащего Дитона на коленях.

Думаю, он не единственный, кто ощущает себя немного эгоистичным.

Однако, как только эта мысль приходит мне в голову, за ней следует другая, отрезвляющая.

Мне нельзя быть эгоистичной.

У меня есть ребёнок, о котором я должна заботиться.

Нужно думать о его будущем.

Чтобы стать лучшей матерью, чтобы защитить его от новой возможной потери, я не могу быть эгоисткой.

Я должна быть самоотверженной.

* * *

Чуть позже десяти я наконец укладываю Дитона в манеж.

Я держала его на кровати так долго, как только могла, пытаясь разобраться в сотне мыслей, сомнений и страхов, которые кружились в моей голове.

Мои нервы напряжены до предела, я сжимаю руки, обходя небольшую перегородку, которую Мейсон установил между гостиной и кроватью. Когда я вижу его, он как никогда хорошо выглядит. Однако Мейсон сидит на краю кровати, его плечи опущены, а на красивом лице читается уныние. Он встречает мой взгляд с легкой вымученной улыбкой, но она не отражается у него в глазах.

— Иди сюда, Прелесть, – шепчет он, протягивая руку и раздвигая ноги, чтобы я могла проскользнуть между ними. Я делаю это, приняв одну из немногих поз, при которых наши глаза оказываются почти на одном уровне. Он поднимает руку и, как всегда нежно, с мягкой улыбкой на губах, дергает меня за косички.

— Мне нравятся твои волосы.

Мне нравится, как он любит во мне все то, что ненавидит моя мать, даже простую прическу.

— Я знаю, – шепчу я в ответ.