Книга Между любовью и ненавистью, страница 31 – Шейн Роуз

Я бы не осмелился погасить ее свет, пусть и пришлось согласиться на вывеску для магазина Паломы. Свое твердое решение я озвучил Рите, и, разумеется, она вскипела от злости, но мне было безразлично. В тот момент, когда Клара вступилась за Палому, когда я не сомневался, что она предпочтет промолчать, ее внутреннее сияние вспыхнуло с небывалой силой, превратившись в нечто поистине исключительное, в нечто настолько мощное, что затмило прочих. Тогда я был не в силах отвести от нее взора.

Я полагал, что вновь окажусь в тени на вечеринке, но вместо этого увидел, как девушка тайком ускользает.

Она не струсила, взяв дело в свои руки, и, черт возьми, принялась разрисовывать мою стену.

Мою. Мне требовалось, чтобы каждый осознал эту простую истину. Все на этом проклятом курорте принадлежало мне, а она его изуродовала. Перекроила. Превратила в то, что хотелось именно ей.

Ее поступок поражал дерзостью и откровенным непокорством. И внутри меня бушевала буря: то ли наказать ее за эту смелость, то ли воздать ей похвалу. Внезапное поведение Клары идти наперекор моей воли, испытывать границы дозволенного, хотя обычно она старалась угождать и подстраиваться, разожгло во мне ненасытную жажду получить больше.

Я стремительно пристрастился к тому, что она предлагала. И осознание этой зависимости внушало тревогу. Я давно взял за правило не потакать слабостям, а ведь сахар и секс были моими главными искушениями.

Клара Милтон заслуживала розового фона для своей пекарни, о которой мечтала всю жизнь. Пожалуй, она заслуживала всего, чего просила. Но жестокая правда в том, что на вершине выживают лишь те, кто готов рвать и метать, кто одержим мечтой до безумия, кто не боится идти по головам. Я знал это не понаслышке, ведь судьба преподнесла мне суровый урок. И я жаждал, чтобы она тоже познала эту беспощадную истину.

— Так кто же ты? – переспросил я уже жестче.

Мне был необходим ответ. Я ждал от нее либо вспышки сопротивления, либо признания, что она не соответствует ожиданиям.

В ее огромных зеленых глазах читалась безнадежность, но сквозь нее пробивалась отчаянная жажда – жажда доказать свою ценность, стать здесь своей, достичь вершины. И в этот миг я увидел в ней себя, жаждущего признания много лет назад.

Хоть она получила эту пекарню, палец о палец не ударив, но демонстрировала поразительное усердие, скрупулезно изучала каждую мельчайшую деталь дизайна, не уступая мне в упорстве. Наблюдая за ее усилиями, я испытывал странное противоречие: в душе мне хотелось лицезреть ее провал – не из злобы, а чтобы она осознала: без горького опыта поражений невозможно познать вкус истинного триумфа. Вероятно, ее путь в этой пекарне будет усеян неудачами, но главное, чтобы, упав, она вновь поднималась и упрямо двигалась веред.

Ей предстояло научиться бороться.

Я перевел взгляд на шоколад и увидел, что он слипся в комки.

— Черт.

— Хочешь начать заново? – Она принюхалась. – Если не темперировать его, ничего не получится.

Челюсть свело от злости. Ненавижу ошибаться, пусть даже в мелочах.

— Покажи мне рецепт.

Она приоткрыла рот, розовые губы слегка округлились, но тут же закрыла его, словно потеряв дар речи.

— Я не… Уже слишком поздно учить тебя по рецепту. Ты серьезно?

— Я хочу научиться. Прямо. Сейчас.