Книга Между любовью и ненавистью, страница 30 – Шейн Роуз

Я толкнула стакан в его сторону, наблюдая, как он включает плиту, чтобы растопить какао-масло. Хоть у меня и чесались руки отрегулировать температуру, но я сдержалась. Жаропрочной миски у него не нашлось, и он решил топить масло прямо в сотейнике, тем самым подписав себе приговор.

— Даю тебе еще одну подсказку: я использовала корицу, лаванду и мускатный орех.

— Я все испортил, да?

Я пожала плечами и отпила глоток напитка.

— Посмотрим.

— Гарантирую – вкус будет идентичен твоему. – Он схватил второе пирожное с вощеной бумаги и отправил его в рот. Снова выругался. – Валентино пробовал эти пирожные?

Я помедлила с ответом. Валентино располагался на семьдесят пятом этаже. В моих глазах он принадлежал к совершенно иному разряду знаменитостей. Безусловно, мне встречались шеф-повара его калибра, но он, пожалуй, был одним из величайших в мире. Я не раз слышала о его ресторанах, о железной дисциплине на его кухнях, о том, как уже к двадцати годам он превратился в живую легенду. Теперь, в свои тридцать с небольшим, он был на слуху у каждого кулинарного блогера и критика. Его заведения собирали награды, а он сам удостоился премии Джеймса Бирда^[2] и других почетных регалий.

— Их пока нет в меню. Я просто проверяю возможности этой кухни и смотрю, на что сама способна.

Он хмыкнул, не отрывая взгляда от лакомства.

— Обязательно обсуди все десерты с ним на случай, если он захочет включить их в меню ресторана, потому что наверху нет десертов, которые могли бы сравниться с этим по вкусу.

Серьезно? В его голосе не было восторженных нот, обычно сопровождающих комплимент, но слова все же согрели мое сердце неожиданным теплом.

— То есть ты наконец-то признаешь, что тебе хоть что-то понравилось из моих творений?

— А это имеет значение? Они вполне достойны места в меню.

Неужели мне стоит произнести «спасибо»?

— Сомневаюсь, что наши меню удачно гармонируют друг с другом. В его ресторан люди идут за изысканным вечером в компании с любимым человеком. А моя пекарня – это…

— Начало нового утра с роскошным послевкусием?

Его формулировка попала настолько в яблочко, что я невольно прикусила язык. Соглашаться вслух я не собиралась… пусть даже мысленно кивнула в знак одобрения.

Он невозмутимо разглядывал шоколадный сироп, который старательно пытался воссоздать. Ингредиенты вроде муки и сахара по-прежнему лежали нетронутыми.

— Я ведь потом пожалею, что согласился на это, да?

— Это всего лишь шоколадная основа. Ты справишься. Я не готовлю ничего сложного, как твои повара и кондитеры, – решила подбодрить я его, начав с едва уловимой снисходительности, однако к финалу фразы во мне шевельнулось легкое беспокойство. – Я просто…

— Так кто ты, Клара?

Слова застряли в горле, поскольку я не в силах была признаться, что, возможно, чувствую себя здесь не в своей тарелке, что, вероятно, так и не смогу вписаться в это место.

Но ведь я приехала сюда, чтобы играть роль до тех пор, пока не добьюсь своего, верно?

В МОЕМ СОЗНАНИИ зародилось новое слово, которое начало ассоциироваться со всем, что имело отношение к Кларе Милтон.

Пленительная.

Я видел, как она выстраивала общение с людьми на приветственном вечере, как они тянулись и прислушивались к мнению девушки. Да я и сам, вопреки собственному упрямству, поддался ее очарованию, когда она в пух и прах разгромила мой проект курортного комплекса. Клара смотрела на окружающее свежим взглядом и не стеснялась высказывать правду. А потом бросилась защищать Палому с такой самоотверженностью, с какой никогда не защищала себя. Ее поступок напомнил мне о том, чем является искусство и каким оно может быть.