Книга Между любовью и ненавистью, страница 132 – Шейн Роуз

В ее взоре вспыхнул живой интерес, и она, схватив мою рубашку, притянула меня ближе.

— Ты мог бы внести ненавязчивые цветовые акценты по всему курорту. Например, в каждом номере добавить едва заметный оттенок синего, золотого или иного цвета, соответствующего этажу. Или, возможно, выделить отдельные зоны курорта и придать им уникальную цветовую гамму? Через рамы? Или картины? Просто легкий намек на разнообразие. – Вместо того чтобы продолжить наш поцелуй в коридоре, она резко отстранилась от стены и начала двигаться с тем же пылким воодушевлением, какое обычно проявляла, занимаясь выпечкой.

— Ты предлагаешь мне переделать все за несколько недель?

Она фыркнула:

— Не делай вид, что для тебя это непосильная задача. Ты воздвиг его с нуля, верно?

Ее комплимент в адрес моего детища пронзил меня с силой самого мощного опьянения.

— Ты впечатлена?

— Не вынуждай меня льстить твоему самолюбию, Доминик. Ты и без меня получаешь похвалу ото всех подряд. – Разве она не осознавала, что для меня имело значение лишь одобрение тех, кто обычно не спешил его выражать?

Ее одобрение. И больше ничье во всей этой чертовой вселенной.

— Подумай об этом. В разных зонах различные цвета. Подобно радуге, Доминик. Ты ведь хотел баланса, верно? Белого и черного. Но радуга еще символизирует принятие, надежду и, в конце концов, олицетворяет мир. – Она упорно продолжала настаивать на своем.

А я, как последний дурак, внимал ее словам, направляясь к двери своего кабинета.

Она юркнула мимо и развернулась на ходу, не отрывая от меня взгляда, пока заходила в кабинет.

— В аквапарке можно добавить синие оттенки, в обеденной зоне – розовые и красные штрихи. – Я вскинул бровь. – Ладно, я питаю слабость к розовому и красному, но уверяю тебя, понадобится совсем немного изменений.

— Зачем мне это делать? – спросил я, уже мысленно взвешивая ее идею. Это был совершенно нестандартный подход. Вариант, который мог бы выстрелить, если действовать оперативно. Я чувствовал себя как под дулом пистолета, но внезапно осознал, что именно этого недоставало курорту.

— Потому что именно это и требуется курорту! – Она обвела руками мой кабинет, а затем легко вскочила, усаживаясь красивой попкой на стол. – Ну как, Доминик, я хорошо смотрюсь на этом белом столе? – Она одарила меня лукавой улыбкой и скользнула взором на выпуклость в моих брюках.

— Ты хорошо смотришься везде, Клара.

По-видимому, мой мгновенный и уверенный ответ застал ее врасплох: губы чуть приоткрылись, прежде чем она едва слышно произнесла «спасибо», словно ни один мужчина до этого не делал ей комплиментов. Я осознал, что должен говорить ей их чаще, гораздо чаще.

— Но представь, как я буду выглядеть на этом столе, если он начнет пестрить красками. Меня просто не заметят. Я не буду выделяться, да?

Моя маленькая бунтарка, судя по всему, и не подозревала, до какой степени я уже одержим ею: ее восторгом, тем, как розовела ее кожа, когда она разговаривала со скоростью мили в минуту, как искрились ее глаза, как она теребила ткань платья прямо сейчас, ожидая от меня согласия. Я неторопливо приблизился к ней, обхватил ее ноги и властно провел по ним ладонями, приподняв подол платья и обнаруживая тонкое кружево.

— Клара Милтон, ты хоть понимаешь, что, даже находясь в середине толпы на концерте на другом конце страны, я все равно найду тебя, детка, ведь ты всегда выделяешься.