Книга Рабыня Шейха. Заключенная в золото, страница 32 – Ульяна Соболева

На двенадцатом ударе моё тело начало подводить. Я почувствовала, как колени подгибаются, но ремни, крепко держали меня привязанной к скамье, не позволили упасть. Я висела на них, как кукла, безвольно болтая головой.

Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. С каждым ударом я всё больше проваливалась в темноту, в забытье, где не было боли. Хотелось потерять сознание, провалиться в спасительное ничто, где меня больше не будет. Но боль продолжала выдергивать меня обратно.

Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Дышать стало трудно, как будто что-то тяжёлое навалилось на грудь. Я боролась за каждый вдох, за каждую частичку воздуха. Всё тело было охвачено огнём, и этот огонь был нестерпимым.

Девятнадцать. Двадцать. Последний удар. Я услышала, как плеть с хрустом вонзилась в мою спину, и уже не смогла сдержать крик. Громкий, разрывающий воздух крик, полный боли и отчаяния. Он был словно вопль зверя израненного до смерти. Я не могла больше сдерживаться. Меня отвязали от скамьи, и я рухнула на землю, не в силах держаться на ногах. Грудь вздымалась, лёгкие горели, каждый вдох давался с трудом. Я чувствовала, как кровь сочится из ран, пропитывая одежду. Земля подо мной казалась холодной, но я едва ощущала её.

Женщины из гарема стояли вокруг, кто-то шептался, кто-то просто смотрел с ужасом и любопытством. Они были свидетелями моего унижения. Я была сломлена, раздавлена, но всё ещё жива. К сожалению…

Фарида наклонилась ко мне, её лицо оставалось непроницаемым.

— Надеюсь, ты поняла урок, — сказала она. — В этом доме нет места для тех, кто нарушает правила. Ты должна запомнить это. Теперь…никто не знает, что с тобой будет. Впрочем…испорченный товар здесь никто не ценит. Так что твоя судьба весьма незавидна.

Фарида встала и повернулась к остальным женщинам.

— Кто-нибудь принесите воды, — приказала она, и одна из женщин быстро побежала в дом.

Остальные продолжали смотреть на меня. Я видела в их глазах разные эмоции — от страха и сочувствия до ненависти и презрения. Они видели, как я дралась с Маликой, и как меня наказали. Для них это было зрелище, но для меня — боль, страдание и обреченность.

Женщина вернулась с ведром воды и аккуратно начала смывать кровь с моей спины. Вода была ледяной, но это было даже хорошо. Холод смягчал боль, заставлял острее чувствовать каждую рану, но и отрезвлял. Я подняла голову и посмотрела на них всех. Малика стояла немного поодаль, её лицо было искажено злобой и триумфом. Она хотела увидеть меня униженной и слабой и ее мечты исполнились. Все. Я больше для нее не соперница.

— Ты думаешь, что выиграла, — прошептала я, несмотря на боль. — Но я всё равно буду бороться. Всегда.

Малика фыркнула.

— С ветряными мельницами…на тебе останутся шрамы. Фу! Кому ты вобще теперь будешь нужна!

Когда вода закончилась, меня подняли на ноги и отвели обратно в комнату. Каждый шаг отдавался болью, но я шла, не показывая слабости. Я знала, что в этом месте слабость — это смертный приговор.

Меня бросили на кровать, на живот. Спина горела огнём, но я старалась не думать о боли. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь восстановить дыхание..

Почему я не сломалась? Почему не кричала, не умоляла о пощаде? Дура…дура…дура. Что теперь будет? Что со мной будет?

В голове снова и снова всплывали образ шейха, его пронзительные глаза. Что он бы сделал, если бы увидел моё наказание? Смог бы он остаться равнодушным или почувствовал бы хотя бы каплю сострадания? Почему я думала о нём в такие моменты? Не знаю…я просто хотела бы умереть.