Книга Развод. Твой успех принадлежит мне, страница 19 – Милана Усманова

Ильяс повернулся ко мне:

— Есть что-то через три месяца?

— Да, — тут же откликнулась я. — В марте несколько вариантов. Подберу подходящий.

— Хорошо.

Седых отпил чаю, задал важный вопрос:

— Деньги на сборы есть?

— Есть, не переживайте, все расходы на первое время я возьму на себя. Аренда зала, питание, проживание, ваш гонорар, и даже спарринг-партнёров смогу пригласить.

— Отлично, — кивнул Геннадий Палыч. — Вопросы?

— Один. Почему вы согласились тренировать меня? — вдруг уточнил Ильяс.

— Потому что ты отказался ложиться, по сути отказался от больших денег. В наше время такая принципиальность — это редкость. Многие бойцы давно продались, дерутся не за победу. А ты послал Костина и потерял всё. Это глупо, зато честно. Мне нравятся честные люди.

Ильяс чуть заметно улыбнулся.

— Спасибо.

— Не благодари. Отработаешь каждый рубль, каждую минуту, которые мы с Анжеликой вложим в твоё развитие и становление. Я не добрый дедушка, Лика не меценат-лохушка.

— Я это понимаю, — рассмеялся Ильяс, сразу помолодев лет на пять.

— Посмотрим.

— Пойду в душ, — мужчина встал, продолжая улыбаться.

Оставшись наедине с тренером, я спросила:

— Геннадий Павлович, можно вопрос?

— Спрашивай.

— Что произошло между вами и Артёмом?

Седых долго молчал, глядя в окно, за которым кружились редкие снежинки, и лицо его, обычно жёсткое и собранное, вдруг обмякло, словно он позволил себе на мгновение снять маску, которую привык носить.

— Был у меня спарринг-партнёр, Николай Антонов. Толковый парень, перспективный, мог бы далеко пойти. На последней тренировке он поймал Артёма на болевой и уложил на маты, красиво, как по учебнику. Горбов поднялся, отряхнулся, руку пожал, улыбнулся даже, я ещё подумал тогда: надо же, научился проигрывать достойно. А вечером того же дня кто-то избил Колю до полусмерти в переулке возле дома.

Что-то ледяное шевельнулось у меня внутри, расползаясь по телу липким, тошнотворным холодом.

— Точнее даже изувечил, — поправился Седых. — Сломал челюсть в двух местах, выбил зубы, раздробил колено так, что хирурги потом восемь часов собирали. Коля провалялся в больнице полтора месяца. Тот, кто это сделал, был в маске, Коля не смог рассмотреть лица напавшего, но утвержал, что телосложением человек точь-в-точь Горбов, и удары похожи на его технику.

— Где Коля сейчас? — просипела я.

— В такси работает, баранку крутит по двенадцать часов в сутки. Нога так толком и не восстановилась, хромает, особенно когда погода меняется. Я иногда ему звоню, справляюсь, как дела, он всегда бодрится, говорит, что всё нормально, но я-то слышу, что не нормально, что ничего уже никогда не будет нормально.

Я буквально окаменела, и мысли мои метались, как птицы в горящем лесу, натыкаясь друг на друга и не находя выхода. Пятнадцать лет я делила постель с человеком, который способен подкараулить другого в тёмном переулке и хладнокровно, расчётливо, без свидетелей переломать ему кости за то, что тот осмелился победить на тренировке. Пятнадцать лет я целовала руки, которые превратили чужую жизнь в руины.

— Надо было мне рассказать, — слова вырвались сами, и в них было больше отчаяния, чем упрёка.

В выцветших серых глазах тренера я увидела вселенскую усталость.

— А ты бы поверила, Анжелика? Положа руку на сердце, честно, поверила бы мне тогда, восемь лет назад, когда смотрела на него влюблёнными глазами и видела только то, что хотела видеть? К тому же не было никаких доказательств, что это был Артём.