Книга Развод. Твой успех принадлежит мне, страница 17 – Милана Усманова

— Сейчас любви нет, понятно. А что тогда осталось?

— Злость и план. И глубочайшее разочарование. Больше в себе и своей способности понимать людей.

Собеседник едва заметно улыбнулся, впервые за утро.

Мы выехали на МКАД, потом свернули на Ярославское шоссе. Город остался позади, потянулись пригороды: торговые центры, заправки, многоэтажки. Ильяс смотрел в окно, о чём-то думая.

Мытищи встретили нас серым зимним небом и первыми признаками жизни: открывались магазины, люди спешили на работу, дымились трубы котельных. Улицу Олимпийскую я нашла без труда — длинная, прямая, застроенная типовыми пятиэтажками. Спорткомплекс «Богатырь» располагался в самом её конце, в отдельно стоящем двухэтажном здании с выцветшей вывеской.

Я припарковалась у входа. Мы вышли из машины, и я невольно поёжилась от холода. Декабрьский ветер пробирал до костей.

— Готов? — спросила спутника.

— Всегда готов, — ответил он и толкнул дверь, пропуская меня вперёд.

Внутри пахло хлоркой, резиной и потом, как в любом спортивном зале. Но здесь было чисто, светло, просторно. Не элитный клуб, но и не подвал. Добротный рабочий зал: ринг в центре, клетка в углу, ряды тренажёров вдоль стен, зеркала, маты. Человек пять уже разминались, несмотря на ранний час.

Геннадий Павлович ждал нас у ринга. Шестьдесят семь лет, но выглядел моложе: жилистый, подтянутый, с коротким седым ёжиком и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Одет просто в спортивные штаны, толстовку и кроссовки.

— Анжелика, — пожал мне руку. — Рад видеть. Хорошо выглядишь.

— Спасибо, Геннадий Павлович. Знакомьтесь, Ильяс.

Тренер повернулся к Ворону. Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто два волка, оценивающих друг друга. Потом Седых протянул руку.

— Геннадий Павлович Седых.

— Ильяс Азимов.

— Просмотрел все твои бои.

— И как? — вопрос Ворона прозвучал небрежно, но я заметила, как он напрягся в ожидании ответа.

— И понял, почему ты проиграл три из них.

Ильяс кивнул, но промолчал. Седых обошёл его кругом, осматривая, как осматривают лошадь перед скачками.

— Рост?

— Метр восемьдесят три.

— Вес сейчас?

— Семьдесят пять.

— Травмы?

— Надорвал связку в левом колене три года назад, но уже полностью восстановился. Рёбра, как и нос, ломал дважды.

— Сотрясения?

— Два лёгких сотрясения было.

Седых хмыкнул, остановился перед ним, посмотрел в глаза Ильясу.

— Переоденься, хочу посмотреть, каков ты в деле.

Ильяс ушёл в раздевалку, но вскоре вернулся. Я невольно отметила, что несмотря на худобу, он был жилист, мышцы прорисованы чётко, ни намёка на дряблость.

Тренер кинул ему перчатки.

— Разминка десять минут, потом мешок, затем спарринг.

Я отошла к скамейке у стены, села и приготовилась наблюдать.

Ильяс размялся быстро и профессионально: суставная гимнастика, растяжка, прыжки на скакалке. Двигался легко, без усилий. Перешёл к мешку.

Седых стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, и смотрел, ничего не комментируя. Иногда чуть заметно кивал или хмурился.

Ильяс работал сериями: джеб-джеб-кросс, хук, апперкот, лоукик. Хлёсткие удары были такими сильными, что мешок мотало из стороны в сторону. Я видела, как напрягаются мышцы на его спине, как блестит от пота кожа.

— Хватит, — остановил его Седых минут через десять. — Лёха!

Из угла зала подошёл парень лет двадцати пяти, плотный, коренастый, с добродушным лицом.