Книга Нулевой токсин, страница 86 – Мария Эмви

Каждый дюйм их тел, каждая секунда безумия приближали к моменту, когда напряжение станет невыносимым.

— Элиза… — голос Залмана сорвался, превратившись в хрип. — Моя… только моя…

В этот момент ослепительная волна накрыла Элизабет с головой, словно перед глазами вспыхнули тысячи сверхновых. Тихий всхлип сорвался с ее губ, когда душа, казалось, на краткий миг покинула тело, освободившись от всей горечи и усталости прошлых лет. Она прильнула к мужчине, чувствуя, как последние барьеры внутри нее рушатся. Залман ощутил, как Элизабет задрожала в его объятиях, как волна ее освобождения передалась и ему. Прижав ее к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира, он, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, последовал за ней в этот водоворот. Дыхание Залмана стало глубоким и прерывистым, а затем он замер и выдохнул ее имя, словно молитву. Наступила тишина, наполненная лишь биением двух сердец.

Воздух казался еще гуще, пропитанный жаром их тел и ароматом цветов в оранжереи. Элизабет не хотелось не то что шевелиться, даже дышать. Она чувствовала, как его сердце постепенно замедляет бег, подстраиваясь под ее собственный ритм. Горячее дыхание Залмана щекотало кожу, напоминая о том, что все это было реальностью.

— Ни один алгоритм в мире, не смог бы предсказать то, что я чувствую сейчас. Вы сломали мою систему, Элизабет Коваль, — пробормотал он, не открывая глаз.

— И ты не планируешь ее чинить? — с улыбкой прошептала девушка, неспешно гладя его по волосам.

— Ни за что на свете.

Залман приподнялся на локтях, глядя на умиротворенное раскрасневшееся лицо Элизабет. В его глазах была только она. Они лежали в объятиях друг друга еще долго. Говорили обо всяких мелочах, о книгах, о том, как смешно Вейн морщит нос, когда злится. Были просто обычными людьми, влюбленными и счастливыми, прячущимися от всего мира под куполом стеклянной оранжереи. Когда часы на трекере Элизабет показали три часа утра, им пришлось начать собираться. Каждое движение, отдаляющее их друг от друга, давалось сейчас с трудом.

На выходе из сектора, Залман заботливо поправил свитер Элизабет, целуя ее в кончик носа.

— Какое-то время нам еще придется поиграть в незнакомцев. Руководство «Апейрона» не должно понять, что система слепа, пока все находящиеся здесь люди еще окончательно не проснулись.

Куратор Коваль послушно кивнула, она больше не боялась этого. Теперь у нее была маленькая тайна, которая согревала девушку изнутри.

Хотя на сон было выделено всего три часа, Элизабет проснулась выспавшейся, еще за несколько минут до будильника. Девушка лежала в своей каюте под тонким одеялом, глядя в белый потолок, и на ее губах блуждала глупая, абсолютно неконтролируемая улыбка. Ее тело все еще помнило каждое прикосновение Залмана, мышцы приятно ныли от непривычной, долгой близости, а фантомный запах его кожи, казалось, въелся в ее собственные волосы. Элизабет провела кончиками пальцев по своим губам, слегка припухшим от поцелуев, и закрыла глаза, позволяя себе еще хотя бы несколько минут побыть наедине со своими эмоциями, не возвращаясь к рабочей рутине.

Когда она надевала свою форменную тунику, ткань больше не казалась ей броней, защищающей от враждебного мира. Теперь это был скорее костюм шпиона, который Элизабет надевала, чтобы сыграть свою роль в их с Залманом великой пьесе. Она застегнула воротник, как порядочный младший сотрудник «Апейрона», и вышла в коридор. Но эйфория тайного счастья начала таять, как только Элизабет переступила порог сектора «А». Вирус работал уже более тридцати шести часов, синтетические нейро-блокаторы, которые годами циркулировали в крови пациентов, поддерживая их в состоянии искусственного дзена, теперь были вымыты из организма чистым кислородом. Люди, чьи души были заморожены Альдо Сфорцей, начали оттаивать, и этот процесс оказался далек от красивого метафорического пробуждения.